Книга Тайга заберет тебя, страница 102 – Александра Косталь

Когда зять явится, она уже будет готова.

Это на жену он имел какое-то влияние, мог запретить или запугать. С псами своими обращался так же, но против тещи вставать попросту опасался. Именно от нее зависело, будут ли дети на следующую ночь Бауш. Лена же ничего, кроме как родить ему наследника, не могла.

И с тем справилась скверно, раз на свет появилась девочка.

Уходя, Ирина расставила вокруг дома обереги – куколки из веток, перевязанные веревкой и пропитанные настоем зверобоя, самого ненавистного жердяями растения. Если от них нужно защитить дом, лучшим решением будет именно он.

Это рассказывала ей ее мать, и она внимала каждому слову, понимая, что от этих знаний зависит ее жизнь. Лена же, балда малолетняя, не знала и крупицы всего, что та умела, и учиться не хотела. Считала, что все равно уедет, сбежит, и больше не вспомнит ни о поселке, ни о ведающей матери.

Только все случилось с точностью наоборот. И если бы она слушала Ирину, могла бы избежать многих проблем.

Безалаберность дочери выводила из себя. Бывало, и до ремня, и до веника доходило. Ленка все равно упиралась, как ослица, и поступала по-своему.

— Допоступалась, – сорвалось с губ ведьмы от кипящего в груди негодования. Она крепче прижала к груди сверток с внучкой, от которого становилось так жарко, будто вместо младенца внутри была буржуйка. – Теперь мне разгребай.

Отдав дочь замуж, та немного успокоилась. Решила, что не ее теперь забота, чтобы эта упрямица выжила. Только прошла любовь, завяли помидоры, и вот она вновь на пороге материнского дома, так еще и на сносях.

Ирина продолжала идти, разбрасывая себе за спину семена лабазника, иногда запрокидывая голову к небу, чтобы сквозь ветки понять расположение звезд. Ленка даже ориентироваться по ним не умела – странно, как сама до дома добралась, не заблудившись.

Лабазник хорошо сбивал запах, по которому их могли выследить. Едва жердяй натыкался на семена, сразу же терял ориентацию и спешил покинуть это место. То был инстинкт, с которым мало кто из них мог справиться.

Над головой ухнула сова, сорвалась с ветки, громко хлопая крыльями, и устремилась вглубь тайги. Еще один страж умчался сообщить хозяину о новом госте.

Наконец Ирина добралась до поляны – над ней куполом склонялись старые сосны, почти полностью закрывая ветками снег от лунного света. Оставался лишь небольшой участок по центру, не больше квадратного метра, видимый ночному светилу, и именно к нему они и направились.

Внучка, то ли наконец ощутив холод, то ли снова почувствовав подъем температуры после совсем недавно выпитого жаропонижающего, взорвалась криком такой силы, что с ближайших деревьев взлетели птицы, а снег крошкой осыпался на сугробы.

Будто не замечая рыданий Настеньки, Ирина положила сверток на снег и отвернула край, подставляя детское лицо свету. Бесцветные глаза, словно мгновенно вобравшие его в себя, зажглись ярче двух фонарей.

Из-за пазухи ведьма достала шкуру, что все это время несла с собой, – белую, словно снег вокруг, – и укрыла ею Настеньку. Та мгновенно прекратила плакать, заинтересованная каждым ее движением.

— Отца твоего шкура, – вдруг улыбнулась Ирина, поднимаясь. – Не учует он нас с тобой. Будет по всей тайге метаться, а найти не сможет.

Она подняла голову и огляделась, всматриваясь между стволов, как вдруг заметила шевеление. Из темноты в ее сторону светились два хищных глаза, а оскал давал понять, что поздним гостям здесь совсем не рады.