Книга Земля костяных богов. Взывающие корни, страница 97 – Александра Косталь

Он отмахнулся.

— Вот ты выберешься из этого порочного круга и доложишь всем, кому надо. Пусть приезжают, рыскают здесь, дела открывают-закрывают – это будет уже не моя забота.

— Почему?

— Потому что и меня здесь уже не будет, – покачал головой полицейский.

Не разочарованно. С предвкушением, которого боялся сам. Но Оля не успела осмыслить этого. Он встал, отряхивая свою телогрейку.

— Не провожай: сам выход найду и калитку закрою.

— Ну что вы!

Она поднялась, несмотря на тяжесть в ногах, и пошла за ним. В полном молчании они добрались до забора, и только теперь стало понятно, что на улице стремительно темнеет. Оля с Арсением вышли из дома утром и едва ли могли ходить столько часов, так с чего бы солнцу уже клониться к горизонту?

— Уже вечер? – Олины глаза вдруг заслезились, будто это стало последней каплей. – Как вы живёте без часов?

— Здесь время течёт иначе, – вздохнул Кузьма Саймарович, разделяя её тревогу и словно даже сочувствуя.

Он смотрел на неё не как на чужую, хотя едва ли мог привязаться к внучке одного из своих соседей всего за сутки. Что-то личное, близкое полицейский нашёл в ней, но что именно – ведомо было только ему.

— Им управляют по-разному. Смотри, с кем болтаешь, а то за одной беседой могут пройти годы. Очнёшься – и уже ноги не держат, как меня.

Кузьма Саймарович усмехнулся и подмигнул ей. Оля механически растянула губы в ответной улыбке.

Напоследок он опустил стекло и кивнул в сторону соседского дома:

— Окна завешены – колдует курва-овда. Не ходи к ней. А лучше вовсе дома оставайся, кроссворды отгадывай до рассвета.

— Слушаюсь, – кивнула Оля.

Она оперлась на забор, положив голову на руки, и смотрела, как он далеко не с первого раза запускает двигатель, разворачивается и уезжает вглубь деревни.

На улице заметно похолодало, но Оля всё стояла. Было глупо надеяться, что вместе с падением температуры и её переживания заморозятся, не дадут воли эмоциям, а сердце заледенеет. Но ей понадобилось немало усилий, чтобы снова взглянуть на дом, опустевший без хозяина. Подняться на крыльцо, где дедушка летними вечерами писал ей письма. Осознать наконец, что ей так и не удалось его увидеть, и уже не удастся. Всё, что у неё есть, – это бумага, исписанная лучшим почерком на свете, которой набит целый рюкзак. Дом, в котором она всё отдраила с хлоркой, так что даже запаха не осталось. И идол, благодаря которому, похоже, она всё-таки жива.

Когда Оля вернулась в дом, окончательно замёрзнув, вчерашняя картошка показалась ей абсолютно безвкусной, будто она жевала вату. Однако она съела порцию, только бы заглушить голод и сосущую под ложечкой тревогу, но избавиться от последней не удалось. Только когда уже порядком стемнело, она расслышала голоса на улице и вышла на крыльцо в надежде, что вернулся хоть кто-то из её блудных соседей.

Так и оказалось: Арсений тащил по улице за шиворот отчаянно вырывающуюся сестру и сыпал такими словами, половину которых Оля даже не знала. Снежану украшал венок с развевающимися лентами, и он чудом не падал с её головы.

По её походке стало понятно: девушка жутко пьяна.

А её брат – зол. Так, как Оля ещё не видела.

* * *

Назар пришёл в себя от адской боли.

Последним, что осталось в его памяти, был разговор на кухне после кровавого подарка от местных. С тех пор он чувствовал только жар, перед глазами полыхал огонь, в ушах звенел ядовитый смех. Он сходил с ума, но ничего не мог сделать: тело его не слушалось, пронизанное искрами боли. Теперь же ему показалось, что мир вновь стал собираться воедино, и огонь отступил.