Книга Земля костяных богов. Взывающие корни, страница 41 – Александра Косталь

Помимо писем в рюкзаке она хранила старую фотографию, где на табуретке рядом с коровой сидел загорелый поседевший мужчина со стаканом молока.

Снимок оказался последним документом, по которому можно было узнать внешность деда. Потому что, как ни пыталась, вспомнить его Оля не могла.

Деревня насчитывала не больше десяти улиц – это стало видно с холма, как только она вышла из леса. Найти здесь необходимый дом не должно было стать проблемой. В крайнем случае Оля могла спросить у прохожих – наверняка они знали, где живёт их сосед по имени Юрий Витальевич. Просто не могли не знать.

Волнение стало нарастать: за спиной оставалось всё больше домов, но ни один человек ей так и не встретился. Огороды и дворы пустовали, а окна были завешены, так что приходилось долго всматриваться, прежде чем заметить внутри движение. Дома явно были жилыми, но жители предпочитали оставаться внутри, кроме маленькой девочки, прилипшей носом к стеклу и разглядывавшей гостью во все глаза. Оля улыбнулась ей, но та резко пропала: темнота захватила её тельце в лапы, только занавеска качнулась, но сразу расправилась. Окно стало таким же мёртвым, как и соседние.

Пришлось дойти до конца деревни, прежде чем взгляд зацепился за синее пятно. Угол дома виднелся на последней линии, и хотя в руках Оли лежала почти выцветшая фотография, раскрашенные торцы брёвен было невозможно не узнать.

В груди что-то оборвалось, отдалось болью в голову, стало тяжело дышать. Забытые воспоминания медленно поднимались на поверхность памяти из самых тёмных её уголков. Оля пошатнулась, хватаясь за ближайший забор, и тут раздалось шипение.

Звук оказался столь неожиданным, что она отпрыгнула, едва не рухнув в ближайшую дорожную лужу – только брызги разлетелись в разные стороны, осели на сапогах и штанах мокрыми пятнами. Оля была готова выругаться, но быстро забыла о неприятности, заметив по ту сторону забора старую женщину в чёрном тулупе, со скрытыми под платком седыми волосами.

Лицо её, в молодости привлекательное, было изрезано морщинами и покрыто мелкими пигментными пятнами от старости. Даже сквозь них просвечивала красота, достойная од вдохновлённых творцов, однако её затмевал безумный, абсолютно пустой взгляд.

Именно она зашипела, когда Оля прикоснулась к её имуществу. Женщина нагнулась, по-звериному готовясь к прыжку, и медленно подходила к забору. Пришлось боязливо попятиться.

— Вы это… чего? – не поняла Оля, удивлённо вскидывая брови.

Шипение резало уши и мало было похоже на звук, издаваемый человеком. Едва женщина достигла забора, она крепко вцепилась в доски, угрожающе выдвинула голову вперёд.

— Угомонись, полоумная!

Грубый возглас раздался за плечом Оли, и она поспешила обернуться. Со стороны деревни к ней незаметно подошла другая женщина, выглядевшая намного привычнее: обычная куртка, тёмные волосы, выглядывающие из-под капюшона, пакеты продуктов в руках, уставший взгляд, характерные синяки под глазами. Таких дам среднего возраста, тянущих на себе всю семью, а оттого не имеющих энергию даже для ругани, Оля встречала на улице каждый вечер, возвращаясь из университета. Её мама могла выглядеть так же, относись она к этой жизни… чуть ответственнее, что ли. Но у неё была лёгкая работа, где приходилось лишь красиво раскладывать карты, вдохновенно повествуя об их значении, и послушная дочь, которая росла сама по себе. Учитывая всё, что Оле пришлось пережить за последние сутки, внутренняя обида оказалась вполне оправдана: мать отпустила её сюда лишь потому, что карты разрешили. И даже не позвонила ни разу.