Книга Свято место, страница 207 – Тем Гарценштейн

— Ты другая, – только и был его ответ после короткой паузы.

— Ч-что? – медленно моргнула Августа.

— В прошлый раз ты вела себя иначе, говорила… не так. – Густав задумчиво посмотрел на пол, цепляя взором коричневые лепестки засушенных цветов, а затем, кивнув, снова поднял на нее взгляд. – А, я понял. Ты пытаешься звучать как человек, не так ли? Я должен проникнуться твоими эмоциями и поверить в искренность переживаний?

— Какая мне разница, человек, поверишь мне ты или нет? – прошептала она. – Твой мозг – это жижа на стене, кисель, если хочешь. Я предлагаю тебе великий дар – остаться здесь. Это и милость и услуга.

— Зачем мне быть здесь? Тут невыносимо скучно.

Густав посмотрел ей через плечо на парусом развевающиеся на веревках саваны. Все в этой Комнате привлекало его взор и требовало внимания. Самое странное и непонятное место, что он только мог себе вообразить. Будто, – какая ирония! – живое, оно менялось, дышало, вечно двигалось. И Густав мог бы лицезреть каждый кусочек Комнаты, что была всегда, хоть этого «всегда» для нее и не существует. Это, наверное, даже интересно, Августа совершенно права. Можно не думать больше панически о смерти, не утомлять себя житейскими делами, а просто вечность глядеть на то, как воздух натягивает белые ткани и они мягко опадают, снова и снова, снова и снова. А за окнами бескрайняя тьма, внутри которой ширится красный дым, и целые миры существуют отдельно, никогда не соприкасаясь. Интересно это бы было и по-особенному – прям ему впору.

Но, смотря на драпированную ткань статуи, чувствуя, как боль, позабавившись с затылком, перешла на глаз и теперь словно жевала его, Густав поразительно ясно понял, что более всего хочет увидеть, как Кристина читает очередной глупый роман и, подцепив забавную строку, вдруг вскидывает голову, смотрит в стену и растроганно улыбается. Лицо ее в такие моменты блаженно-прекрасное, губы растягиваются до еле заметной трещинки посередине, ресницы чуть дрожат, а глаза переливаются, точно капли росы на солнце. И Кристина столь невероятно красивая, родная, теплая, вся созданная из волшебства и абсолютной нежности, что он ошарашенно говорит себе: это моя жена. Господи, жена! В горе и радости – туго и со скрипом, в болезни и здравии – вроде неплохо, пока смерть не разлучит нас – не разлучит.

— Мне надо домой.

— Ты хочешь вернуться? – грустно спросила Августа. – Там будет больно, Густав.

— У всего своя плата, верно?

Юстин чувствовал себя отлично.

Юстин не жаловался на боль в ноге.

Юстин желал немедленно вернуться к текущей работе.

Но пошел он, конечно, куда подальше со своими запросами. Ненормальный! Доктор Штерн и Агнет очень хорошо делали вид, что не замечают комментарии больного («Да какой я вам больной? Вы себя хоть слышите?!») и прописали ему строжайший постельный режим.

Идеальным решением было заставить его хорошенько отлежаться, а потом уже дать волю выбирать самому. Юстин, с честью выдержав четыре дня, отодвинул все лекарства, молча переоделся в привычную форму и вернулся в кабинет. Доктор Штерн только успел сунуть ему мазь в баночке и посмотреть так, как могут только опытные врачи: ну, товарищ, если у тебя нога завтра отвалится, ты с жалобами ко мне не приходи.

Не успел Юстин обустроиться в кабинете среди новой корреспонденции и старых дел, как дверь раскрылась.