Книга Сегодня я слишком занята, страница 14 – Кан Ривон

Мы с Херейсом подъехали к герцогскому дому.

— Мы прибыли, – сообщил дворецкий Альберт, открывая дверь кареты.

Едва мы вошли в особняк, как я увидела человека, о котором успела забыть. Изабель, родная мать Херейса, встретила нас нарочито «милой», приторно доброжелательной улыбкой.

— Мой сын уже приехал?

Стоило нам вернуться, как Изабель тут же выбежала навстречу. Промчавшись мимо меня со скоростью света, она остановилась перед Херейсом.

Изабель всегда была такой. Она годами травила меня своей завистью и ревностью, словно я была воровкой, укравшей у нее сына. А я, глупая, считала ее «благодетельницей», подарившей миру Херейса, и терпела с ее стороны все: придирки, унижения, натравливание слуг, попытки нас рассорить и настроить его против меня. Лишь Эмиль, которая все понимала, сгорала изнутри.

Сейчас, глядя на Изабель, я вдруг почувствовала предвкушение. Уголки губ сами поползли вверх в усмешке.

— Я приготовила ужин, чтобы дать свое благословение вам двоим на начало вашего совместного пути.

— Вам ведь нездоровится. Не стоило так перенапрягаться, матушка, – ответил Херейс с теплотой.

По отношению к матери он всегда был образцовым сыном. Со стороны они выглядели как с картинки: идеальные мать и сын. Вот только в этой картине я была не лишним штрихом, а невесткой.

Я промолчала, и тогда Изабель, все это время ласково беседовавшая с Херейсом, повернулась ко мне и невзначай поинтересовалась:

— Эйлин, может, вам это не по душе?

В ответ я тоже «картинно» ей улыбнулась, не уступая их идеальной семейной сцене:

— Ну что вы! Я даже не знаю, как отблагодарить вас за материнскую заботу.

Ах да… ужин. С него и начался тяжелый быт невестки в доме свекрови.

Блюда были превосходны. Проблема была не в еде, а в том, что происходило за столом. Изабель в тот день выглядела особенно слабой. Вернее, разыгрывала слабость. Весь ужин она беспрерывно кашляла и покрывалась холодным потом. Изабель все твердила, как старательно готовила ради нас двоих и «перетрудилась» настолько, что теперь не может нормально поесть. Услышав об этом, я сразу попалась на крючок. В итоге все это оказалось ложью.

Вместо того чтобы поручить заботу о свекрови служанкам, я сама рвалась помогать. И, честно говоря, причиной было не столько сочувствие к ее жалостливому взгляду, сколько желание понравиться Херейсу. Я мчалась на кухню за стаканом воды, подавала платок, поддерживала Изабель под руку и выводила ее в сад «подышать». А все мелкие неприятности, случавшиеся по пути, я принимала на свой счет – мол, это я просто плохо умею заботиться о людях – и старалась изо всех сил.

В тот вечер… мы всего-то поужинали, а на следующий день я слегла с простудой, сопровождаемой ломотой и жаром. Однако единственным человеком, который всю ночь заботился обо мне в этом огромном особняке и по-настоящему переживал, была моя няня Эмиль.

Изабель так и не пришла ни разу, ссылаясь на то, что она «старая и слабая» и может заразиться. А Херейс с привычной холодностью заглянул днем на минуту и тотчас ушел.

В конце концов я стала той, кто изливал на него свои чувства и заботу, ничего не получая взамен.

Более того, когда я наконец оклемалась и впервые за долгое время снова вышла к столу… то сказала Херейсу одну фразу. Вспоминаю ее и смеюсь над своей глупостью.