Книга Наследник иллюзий, страница 103 – Мэделин Тейлор

Меня захлестывает волна ужаса. То, что сделал со мной Бэйлор, – отвратительно, но лишиться собственных эмоций? Даже представить не могу, каково это. Да, он тоже меня контролирует, но мой разум принадлежит исключительно мне. Он управляет моими действиями, но не мыслями. Сердце сжимается от осознания того, сколько же пришлось выстрадать той несчастной женщине.

И ее сыну, вынужденному наблюдать за ее мучениями.

— Меня ужасала ее довольная улыбка и расширенные зрачки, вот только, как оказалось, это было еще не самое худшее. – Торн морщится. – Видишь ли, действие снадобья длилось ограниченное время, а потом его нужно было принимать заново. И постепенно организм вырабатывал устойчивость к нему. Сперва одной дозы хватало на месяц, затем на неделю, а когда и это перестало помогать, ее стали пичкать им ежедневно.

Да, Дарроу предупреждал о чем-то подобном, когда я узнавала о связующих чарах. Я касаюсь пальцами рубинов на ожерелье и пытаюсь представить, какая судьба могла бы постигнуть меня, если бы Бэйлор не выбрал ошейник, чтобы контролировать меня. Что тогда он бы придумал?

— Едва действие снадобья заканчивалось, как она впадала в ярость, – продолжает Торн, напрягаясь от давней боли. – Или, что еще хуже, погружалась в тоску, из которой ее ничто не могло вытащить. Казалось, это снадобье напрочь лишало ее способности управлять собственными эмоциями. Высасывало всю радость, не оставляя ничего, кроме гнева и печали. А потом стражники отца хватали ее, открывали ей рот и вновь насильно вливали гребаную отраву, – цедит он сквозь стиснутые зубы. – И уже через несколько минут она снова улыбалась, напрочь позабыв о том, что совсем недавно кричала и цеплялась за право быть собой.

— Мне жаль, Торн, – искренне говорю я. – Никто не должен проходить через то, что выпало на ее долю. Те, кто сотворил с ней это, заслуживают смерти.

Он чуть заметно кивает и, прочистив горло, продолжает рассказ. Его взгляд по-прежнему прикован к морю.

— Стражники каждую ночь подрезали мне крылья, чтобы я не мог улететь, хотя я даже не знал, как это делается. Нам с мамой не позволяли подниматься в небо. Но поскольку мы быстро исцелялись, они не решались рисковать. Однажды ночью я отказался подчиняться им. Со злостью бросался на любого, кто ко мне приближался. Я понимал, что это бесполезно, но просто не мог смириться с мыслью, что меня снова лишат крыльев.

В его голосе проскальзывают умоляющие нотки, будто Торн просит меня понять. И я понимаю. Не раздумывая, тянусь к нему и сжимаю его затянутую в перчатку руку. Он застывает, но не пытается высвободиться.

— В конце концов они скрутили меня и отстегали по спине хлыстом. В жизни не чувствовал боли сильнее, но все равно отказался призвать крылья. – Торн замолкает и делает глубокий вдох. – Тогда они привели мою мать.

Предчувствуя, что последует дальше, я покрываюсь мурашками.

— Один из стражников приставил нож к ее сердцу. – Он крепко сжимает кулаки. – Конечно, они бы не убили ее, иначе отец собственными руками прикончил бы их. Но я не представлял, как далеко они готовы зайти, поэтому сдался. Прекратил сопротивляться и призвал крылья… – Он сглатывает, прежде чем продолжить: – Вот только никто не мог предположить, что действие снадобья закончится именно в тот момент. Едва они начали подрезать мне крылья, мама завопила как безумная, требуя отпустить меня. Они послушались, но один из стражников продолжал ее удерживать. Никогда не забуду ее взгляд. – Голос Торна срывается от избытка эмоций, и он прочищает горло. – Она выглядела смирившейся, но в ее глазах горела искра надежды, которой я не видел уже много лет. Мама поймала мой взгляд и прошептала одно-единственное слово. Лети. А потом схватила руку стражника и вонзила его нож себе в грудь.