Книга Наследник иллюзий, страница 102 – Мэделин Тейлор

— Прости, что сорвался на тебя в тот день, – говорит Торн, удивляя меня. – Просто… я не люблю, когда меня трогают.

— Ты сегодня слишком часто извиняешься, – бормочу я.

— Только перед тобой. – Он улыбается уголком губ. – Кажется, рядом с тобой я постоянно веду себя отвратительно.

— Мне говорили, что я так действую на людей.

Торн издает хриплый смешок, однако его веселье быстро улетучивается.

— Что там произошло? – Он вглядывается в мое лицо, словно пытается найти в нем ответы.

— Ничего. – Я отвожу глаза к волнам, что каскадами белой пены обрушиваются на берег.

— Ты называла ее Леоной.

Имя эхом отдается в сознании, и я зажмуриваюсь. Больше никто не произносит его вслух. Прошло меньше года, а о ней уже все позабыли. Все, но только не я. Она преследует меня на каждом шагу. Всякий раз, как заношу клинок в образе Ангела Милосердия, в каком-то безумном уголке сознания мне кажется, что спасаю я ее. Словно с каждым убийством переписываю историю и успеваю вовремя до нее добраться. Но это лишь очередная ложь, которой я себя успокаиваю.

Ведь сколько не притворяйся, фактов не изменить. Я опоздала.

Я ее не спасла.

Она умерла по моей вине, и этого уже не исправить.

— Так звали королеву, верно? – мягко уточняет Торн. – Вы были близки?

У меня начинает дрожать подбородок, а к глазам подступают слезы.

— Она была мне как мать.

— Что случилось?

— Я подвела ее, – шепчу я.

От этих слов в стене ментальной тюрьмы, где я храню свой стыд, образуется еще одна трещина. Сквозь нее просачиваются тысячи воспоминаний, каждое из которых разрывает меня изнутри. Ее теплый голос. Ее запах духов. Тихий горловой звук, который она издавала, если на чем-то сильно сосредотачивалась. То, как она нежно поглаживала меня по голове, чтобы успокоить после ночного кошмара.

Слезы свободно катятся по щекам, и Торн тщетно пытается утереть их носовым платком.

Если бы только могла вырвать из своего разума воспоминания о ней и отдать Делле, я бы с радостью так и сделала. Она больше меня заслуживает их. Пусть бы она дорожила ими, находила в них радость, а не стыд, который испытываю я.

Трудно сказать, сколько времени я плачу, однако Торн не уходит. Просто сидит рядом со мной, наблюдая за приливом. Свой носовой платок он вложил мне в руку, чтобы тот впитал мою скорбь.

— Я был близок со своей матерью, – вдруг произносит Торн почти шепотом.

Я поворачиваю к нему голову, зацепившись разумом за одно-единственное слово.

– Был?

Он тяжело сглатывает.

— Она умерла. Из-за меня, – признается он.

— Мне жаль, – искренне говорю я. Мне слишком хорошо знакома эта боль. Такого чувства вины я не пожелала бы даже злейшему врагу. – Как это случилось?

— Мой отец был… – Торн замолкает и проводит пальцами по темным волосам, словно подыскивая нужные слова. – Он был тяжелым человеком, параноиком. Держал нас с мамой вдали от остального мира. Говорил, что это для нашей защиты, но так он пытался нас контролировать.

От его рассказа у меня по рукам пробегают мурашки. Слушать его – все равно что смотреть в зеркало, ожидая увидеть собственное отражение, но там появляется он. Я понимаю, к чему ведет Торн, но все равно молчу и внимательно его слушаю.

— Отец нанял чародея следить за нами, – почти выплевывает он, стискивая кулаки. – Более могущественного, чем твой дружок Дарроу. Отец приказал ему приготовить для матери снадобье, которое заставило бы ее поверить, что она счастлива, что ей нравится быть пленницей.