Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 41 – Елизавета Соболянская

— Боюсь, недельку вам придется в постели полежать, мадемуазель, — сказал он участливо, — за три дня такое не пройдет!

Я только вздохнула — и так было понятно, что лежать придется. Но куда делась Александра? Я не заметила, что задала вопрос вслух, а доктор взял и ответил:

— Мадемуазель Воеводину перевели в другую комнату, вам нужен покой.

— Благодарю, — сказала я тоном примерной девочки и снова задумалась — отчего такая милость? Поселили нас по двое, княжну отослали, Александру срочно перевели. Она обиделась и сама попросила о переводе? Или это приказ ее высочества? Меня делают парией? Или выделяют иначе? Вот бы самой послушать, о чем болтают на кухне!

Увы, встать я могла только с помощью няни и до ширмы с туалетом добиралась, стеная вслух. Мазь немилосердно щипала кожу, а лауданум я принимать опасалась — четкой дозировки не существовало, так что я рисковала уснуть и не проснуться. Пришлось терпеть боль, закусив подушку, но каждый час я упорно сползала с кровати, шатаясь от боли, делала несколько шагов, покрываясь холодным потом, а после падала в кровать и с облегчением устраивала голову на подушке.

Нянька давилась слезами, но не вмешивалась, я же просто не позволяла телу застыть, чтобы не появились судороги. А еще боль, как ни странно, позволила мне отодвинуть Кристиану и начать размышлять как Христина, а заодно выдвинуть предположение, что у этого своеобразного отбора целей больше, чем одна.

Грузинскую княжну отправили домой с позором… А домой ли? Южанки, конечно, крепкие девицы — и верхом скачут, и танцуют иначе, и по слухам кувшины и подносы на семейных праздниках сами носят, но ударить одной рукой с такой силой — сложно.

— Няня, а ты можешь узнать, куда на самом деле отправили ту княжну? Не в монастырь ли? — попросила я.

Нянька, конечно, удивилась, но ушла за горячей водой на кухню, а когда вернулась, ошеломленно доложила, что княжну действительно отвезли не в родной дом, а в монастырь, в котором проживала ее родная тетка по матери. Проболтался кучер, который, оказывается, и адрес запомнил, и видел, как девица обнималась с монахиней!

— Да и приданое ей собрали, приехала-то, сказывают, девица с одним сундуком, а уехала с пятью.

— А в монастыре приданое нужно? — изумилась я.

— Монастырь охотнее деньгами берет али землями, — вмешалась в беседу “девка” Воеводиной, которая, оказывается, взялась помогать моей няне с моим омовением, а я ее из кровати и не заметила. — Но княжне собрали все как на свадьбу — и платья, и материи дорогие, и посуду серебряную. Я слыхала, как экономке велено было кладовую отворить “малую серебряную” и по списку все выдать.

— Значит, в монастырь для виду, а на самом деле — замуж, — сделала вывод я. — Похоже, все мы тут ищем службу, а найдем замужество.

Нянька и “девка” выразительно промолчали. С их точки зрения замужество было лучше. Я тоже промолчала, хотя отчетливо понимала — как только сумею взять под контроль юные гормоны Кристианы, замуж меня сдобным калачом не заманишь!

Впрочем, каждый остался при своем мнении.

Оказав помощь с купанием-обтиранием лежачей барышни и заменой сорочки, “девка” ушла, а вместо нее пришла Аглая.

Рыжая болтушка села на стульчик у моей постели, запустила тонкие пальцы в коробочку с изюмом и, сияя глазами от восторга, поведала, что рука у княжны стала сухой после того, как мать родная схватила ее за рукав и так дернула, что рука похолодела, потом побелела и усохла. А доктора боялись, что совсем отпадет!