Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 166 – Елизавета Соболянская

Из передней мы перешли в малую столовую — очень приятное помещение в серо-голубых тонах. Стены, отделанные искусственным голубым мрамором, украшала роспись в духе русского ампира — прелестные щекастые путти, розовые веночки, рога изобилия, клетки с птицами. Недавний, видимо, ремонт добавил золоченой резьбы на мебели и голубых драпировок, но в целом это было уютное помещение с большими окнами и буфетом, уставленным закусками.

Тут цесаревич вновь поднял тост “за молодых”, пригласил всех угощаться, а сам повлек цесаревну в следующий зал — танцевальный, громко отдавая приказ немедля вызвать музыкантов.

Музыканты выбежали на специальный балкончик над дверью и чуть не на бегу заиграли полонез.

Торжественное шествие открыл церемониймейстер со мной, за нами следовали шафер с “подружкой невесты”, а дальше — прочие гости по чинам, начиная с цесаревича и цесаревны.

Кстати, родители Неклюдова и моя матушка с нами в Аничков не поехали — принесли извинения еще в Зимнем и уехали отдыхать. Счастливцы!

Пройдясь по всей анфиладе залов — впереди бежали лакеи, торопливо зажигая свечи и лампы, — мы вернулись в танцевальный зал, и тут уже зазвучал менуэт! Я немедля впала в панику — все эти сложные переходы, поклоны, повороты мы учили в Павловске, но для танца на виду у трех сотен зрителей моих умений было явно недостаточно!

Счастье, что распорядитель танцев вернул меня жениху, и я смогла чуть-чуть выдохнуть в объятиях Неклюдова. Этот мужчина удивительным образом меня чувствовал и успокаивал. В его руках я не считала шаги, не переживала за подол или вырез, а просто кружилась и приседала в его объятиях, под его внимательным и нежным взором, порой любуясь хрустальными люстрами, белыми кариатидами и потрясающей красоты изразцовыми печами.

После менуэта должны были следовать другие менуэты, а может, даже старомодная, но торжественная павана, но цесаревич устал, и потому маршал по его распоряжению стукнул в медную пластину своим жезлом и объявил:

— Вальс!

Первый вальс традиционно невеста танцевала с женихом, так что я с нежной улыбкой покружилась в объятиях Варфоломея Семеновича, не обращая внимания на другие пары.

Второй вальс пришлось танцевать с цесаревичем. Он был любезен, слегка нетрезв и обещал мне кадриль, которую тут же заиграли.

К счастью, на кадриль меня уволок юный князь Орлов и что-то долго объяснял про свое желание жениться на… Наталье Пушкиной!

Я чуть не потеряла такт, пока не сообразила, что великий поэт давно умер, его супруга уже замужем за Ланским, а “Наталья Пушкина” — это Наталья Александровна, совсем еще дитя, но шустрая и очень симпатичная девочка… девяти лет?

— Вы не слишком торопитесь, господин Орлов? — удивилась я.

— Мадам Неклюдова, — ответил он серьезно, — как единственный наследник своего отца я был довольно рано посвящен в семейные тайны. Я знаю, что ваш супруг может подсказать, суждена ли мужчине женщина. Прошу вас, поговорите с ним! Генерал Ланской бывал у нас в корпусе с детьми, и я увидел юную Натали. Она, конечно, совсем дитя, но я не оставляю надежды…

— Если вам так угодно, — вздохнула я, припоминая, что сестру всесильного Бенкендорфа выдали замуж в пятнадцать, да и сама Наталья Александровна выскочила замуж за какого-то Дибича в шестнадцать — и то маменька за подол придерживала. — Только я вам и так скажу — Наталья Александровна не ваша судьба. Уж не знаю почему, но… ей суждено другое.