Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 165 – Елизавета Соболянская

Сам цесаревич, как посаженный отец, подарил жемчужное колье с бриллиантовым фермуаром, а цесаревна — чайный сервиз с парой целующихся голубков, заказанный на императорском фарфоровом заводе.

Я удивилась роскоши подарков, но по некоторым словам и взглядам поняла, что дарят не мне и даже не Варфоломею Семеновичу, а семье Неклюдовых — за то, что все бастарды и близкие друзья семьи получили достойных жен, а кое-какие узлы разрублены очень-очень тихо.

Потом начали вставать и дарить другие люди. Я никого из них не знала, но фамилии эхом отзывались в памяти: Юсуповы, Строгановы, Шуваловы, Белосельские-Белозерские и другие.

Дарили разное, но я так поняла, то, что производили в их поместьях. Кто-то вазы из расписного фарфора или позолоченной бронзы, кто-то ковры местной выделки, кто-то несколько штук ткани — “на пошив приданого”, кто-то — шкатулку из “рыбьего зуба”, насыпанную перламутровыми бусинами и мелким речным жемчугом.

Орловы подарили четверку рысаков — очень дорогой подарок, как в моем мире “БМВ”. Причем преподнес подарок Николай Алексеевич Орлов — молодой совсем человек в гвардейском парадном мундире.

Вручая подарок от всей семьи Орловых, он смотрел на Неклюдова со странной надеждой. Варфоломей Семенович вздохнул, но подарок — вернее, свиток с перечислением кличек подаренных коней — принял, сердечно обнял худощавого и не особо высокого корнета и вернулся к другим дарителям.

От кофе мне стало легче, так что я уже замечала, кто дарит вещи дорогие, но с намеком, а кто — лишь бы себя отметить.

Были и скромные подарки, отмечаемые лишь вскользь: “нужный подарок молодоженам”, “пригодится в новом доме” и “приятность для любой молодой супруги”. По форме упаковки я предположила, что дарят постельное белье или, возможно, наборы скатертей и салфеток. В любом случае вещи нужные и в дело пойдут.

Когда же дарители закончились, цесаревич вдруг встал, подал жене руку и предложил всем гостям “поехать потанцевать в Аничков”, чтобы “и молодых спать уложить”.

Тут я жарко вспыхнула щеками, но предложение уже подхватили, и все потянулись к дверям.

Аничков дворец в этом времени оставался приятно-серым с белым декором.

К ночи на улицах поднялась метель — легкий с виду, но пронзительно ледяной ветер гнал снег по резко обледеневшим улицам, и я радостно куталась в плащ, когда карета остановилась у Фонтанки, и мы через парадный двор вошли в здание.

Тут было тепло, уютно и очень торжественно. Не так, как в Зимнем — уютно, по-домашнему.

Аничков служил резиденцией цесаревича, и насколько я знала, этот дворец всегда дарили наследнику на свадьбу, поэтому императоры любили свое первое семейное гнездо и всячески о нем заботились.

Шахматная площадка у подножия лестницы переходила в темные ступени из дикого камня. Железная кованая балюстрада отлично сочеталась с зеленоватыми колоннами и белыми стенами, украшенными лепниной.

Я шла, стараясь не наступить на многочисленные юбки, а Неклюдов поддерживал меня, отставая на пару ступенек.

Переднюю я не разглядывала — резкий переход из холода в тепло позволил навалиться усталости, но рядом снимали свои роскошные плащи и накидки придворные дамы, и все они выглядели бодро и весело.

Кажется, именно в этот момент я поняла, зачем так дрессировали пансионерок в Смольном — после ужасов холодно-голодного существования мелкие неудобства кажутся ерундой на фоне накрытого стола и теплого плаща.