Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 122 – Елизавета Соболянская

Я вздохнула, но спорить с лакеем не стала — видно было, что он не уступит. Отдала мерку, написала про цвет ткани и бант, а потом, поразмыслив — гулять так гулять, — добавила в список чулки, перчатки и ленту для волос.

Лакей с поклоном ушел, я вернулась во дворец — на репетицию мазурки, а через два дня моей няне вручили корзину, обшитую изнутри полотном. Поверх аккуратных свертков из шелковой бумаги лежала записка от Неклюдова:

“Простите мне мою вольность, мадемуазель Морли, но я счел возможным слегка расширить список покупок к предстоящему балу. Дело в том, что я надеюсь сдержать свое слово и прибыть в Павловск к Новолетию, чтобы объясниться с Вами. Примите этот заказ из Гостиного двора как мелочь, не стоящую внимания, как плату за ваше терпение и понимание! Всегда Ваш и сердцем и душой, В.С. Неклюдов”.

Я уставилась на подпись.

Раньше Варфоломей Семенович подписывался “юнкер Неклюдов”, а теперь — по имени-отчеству! В этом времени в письмах пустяков не было! На водах произошло что-то, чего я не знаю?

Растерянно взглянув на няню, я поняла, что информацию добыть негде, и решила все же посмотреть, что мне прислали.

Сверху лежал мой заказ — белые бальные туфли с бантом, белые перчатки — правда, не одна пара, а три. Чулки — прелестные шелковые чулки, тоже три пары — белые, телесные и розовые. Ох, Варфоломей Семенович, оказывается, проказник! Розовые чулочки? “Шарман”!

Лент тоже оказалось три, разных оттенков — на выбор. Я посчитала свои финансы и решила, что такое расширение я, пожалуй, потяну — все равно эти мелочи нужны каждый бал, а то и каждый вечер. Выход в большую или малую гостиную ее высочества требовал хотя бы свежести деталей при старом платье.

Дальше корзинка меня удивила — бумажный веер тонкой работы, но не расписанный. Рядом такой же шелковый. Такие заготовки обычно относили искусным художникам для росписи или украшали самостоятельно, если позволял талант. Кристиане — позволял, и у меня даже руки зачесались от предвкушения, как тонкая кисть прогуляется по этому безупречному фону! Сумочка — не расшитая, не украшенная, но того самого глубокого синего цвета, что и мое платье. А рядом — такая же белая.

Набор шпилек с жемчужными головками, кружевной шарфик, коробочка рисовой пудры, фарфоровая баночка с помадой, кусочек душистого мыла в красивой коробочке и мешочек душистых трав для мытья головы.

Такие мешочки заваривали в ковшике, взбивали поверх обильную пену и мыли отваром волосы вместе с мылом. Получалось некое подобие шампуня. Я и забыла, что запасы косметических средств у меня поистратились, а вот Неклюдов — не забыл!

С точки зрения этикета его подарок был действительно вольностью, но вольностью очень нужной и приятной. Я посмотрела на няню и сказала ей:

— Будут спрашивать, скажи, что я премию от Елены Павловны на мыло и пудру пустила. Чулок вот набрала, перчаток, к балу готовлюсь.

Няня понятливо кивнула. Она, несмотря на весь итальянский темперамент, не отличалась болтливостью. Вернее, поговорить-то любила и умела, но семейные тайны оставались семейными тайнами.

Я убрала корзину в сундук и со вздохом взглянула в окно: до Новолетия еще целая декада! Вот как дождаться и не умереть от любопытства?

На праздник Успения Пресвятой Богородицы весь Двор Елены Павловны отправился в церковь. Отстояли службу, причастились. Поскольку причастников было много, исповедь у дворни и младших служителей принимали еще два священника, специально приглашенные на службу из других приходов.