Книга Тайна антикварной лавки, страница 56 – Ирис Харди

Перед глазами всплыла картина. Ночь, ревущая метель за спиной. Дракон стоит перед ней — высокий, мрачный, с огненно-рыжими волосами, на которые падали крупные хлопья снега. Его стальные глаза смотрели на нее без привычной холодной отстраненности. В них светилась суровая, почти отчаянная собранность. Он взял ее за подбородок своими сухими, горячими пальцами, заставив поднять голову, и произнес низким голосом, от которого у нее по спине пробежали мурашки:

«Сиди здесь. Никуда не выходи и слушайся Агату. Я вернусь, Элис. Обязательно вернусь».

Тогда, в порту, когда он заковал её в цепи из черного железа, она считала его чудовищем. Бессердечным магом на службе у полубезумного Герцога.

И сейчас, стоя в полумраке горной хижины, Элис впервые поймала себя на мысли, что думает об этом мрачном колдуне совсем не так, как полагается думать о спасителе из вежливости. В ее груди вспыхивало странное, непривычно горячее чувство. Симпатия? Доверие? Или нечто большее, заставлявшее ее сердце отсчитывать неровные удары каждый раз, когда она вспоминала прикосновение его рук и огонь его рыжих волос?

— Эй! Заснула там, что ли? — крикнула от печи Агата, нарушив ее мысли. — Овцы уже во дворе блеют, скотина не ждет!

Элис вздрогнула, густо покраснела и быстро накинула свой шерстяной кафтан.

— Ничего я не заснула! — буркнула она, поправляя бечевку на талии. — Выхожу уже!

— Знаем мы ваши вздохи девичьи, — прошамкала старуха, забирая из угла длинный посох со стертым набалдашником. — У Аскольда характер — что тот горный кремень. Если высечешь искру — сгоришь сама и весь дом спалишь. Так что ты держи свои мысли в узде, чужачка. Ему сейчас не до девичьих вздохов. Он там со смертью в костяшки играет.

Элис ничего не ответила. Она лишь молча взяла деревянный прут для овец, толкнула тяжелую дверь и шагнула наружу.

Горный склон встретил ее ослепительной белизной и шквальным ветром, который подхватывал с настов сухую снежную пыль и кружил ее над обрывом.

Отара овец — штук тридцать густошерстных, капризных и удивительно упрямых созданий — высыпала из загона. Животные блеяли, толкались и норовили разбрестись по узкой тропе, ведущей к плато, где из-под снега выбивалась сухая альпийская трава.

— Геть! Геть, глупые! — кричала Элис, бегая по глубокому снегу и хлопая прутом по сугробам.

Один из баранов — огромный, круторогий вожак с черным пятном на морде — уперся копытами прямо на краю крутого оврага и демонстративно проигнорировал ее команды.

— Ну ты, чучело рогатое! — Элис уперлась руками в бока, тяжело дыша. На ее щеках горел яркий румянец от мороза, темные волосы выбились из-под платка и развевались на ветру. — Кому сказано, иди к куче!

Баран лишь выбил копытом искру из камня и снова уставился на нее своими выпуклыми, желтыми глазами.

Агата, сидевшая неподалеку на плоском валуне и укрывшаяся тулупом от ветра, наблюдала за этим зрелищем с ехидной ухмылкой.

— Не так кричишь, девка! У барана мозг с орех, ему уважение нужно! Подойди да за рог дерни, только нежно, не то в яму сбросит!

Элис осторожно сделала пару шагов по скользкому насту. Снег проваливался под ногами, а внизу, в глубине ущелья, ревела зажатая в скалах горная река. Девушка сжала прут в кулаке, зашла сбоку и, собравшись с духом, хватанула вожака за крученый рог.