Книга Маяк на улице Рамбла, страница 199 – Льюк Оливерас

Стараясь не выдать своего присутствия, Антони осторожно ступал по раскаленному кирпичному полу, лежавшему между ним и отцом.

Поначалу они оба молчали. Льюис наблюдал за городом, а его сын пытался ему подражать, хотя голова мальчика была полна тревожных мыслей. Он ожидал сурового наказания за содеянное, но рассматривал его как неизбежные издержки освобождения от ситуации, которая его угнетала. Он не хотел учиться и в своем решении был непоколебим. Что бы там кто ни думал.

— Полагаю, ты уже знаешь, что нам сообщили о твоих прогулах…

Антони продолжал молчать. Защита была худшим из возможных вариантов. Лишь отдаленный гул автомобилей, трамваев и мотоциклов нарушал гнетущую атмосферу.

— Я не буду спрашивать, где ты был, потому что не хочу лишний раз беспокоиться о том, что ты болтаешься по улицам. Но это должно прекратиться, Антони.

Юноша, испытывая острую потребность полностью открыться человеку, которого уважал не только как отца, но и как понимающего собеседника, решил ясно обозначить свою позицию:

— Папа, я ненавижу учебу, и вы это знаете. Я не хочу вас огорчать, но в школу я больше не вернусь.

Льюис, понимая, что его сын, привыкший добиваться желаемого, уже принял решение, предпочел предоставить ему выбор, а не читать мораль:

— Тогда тебе придется работать на фабрике. Начнешь подмастерьем, и кто знает… может быть, ты в этом деле преуспеешь.

— На фабрике? Но, папа… Я не интересуюсь одеждой. Канделе такое по душе, но я мечтаю о другом. Она похожа на маму и бабушку, ее призвание – создавать выкройки.

Глава семьи Рос дал сыну понять, что выбор невелик.

— Либо фабрика, либо школа. Решать тебе. Позже, когда достигнешь совершеннолетия, будешь делать что пожелаешь, но пока альтернатива такова. Выбор за тобой.

Антони, смирившись с очевидным, взвесил оба варианта. Фабрика была не идеальным вариантом, но, по крайней мере, он был бы свободен от учебы и, в конце концов, смог бы немного заработать. Так он понял, что его отец предлагает ему настоящий шанс. Льюис Рос не мог вечно потакать его прихотям и позволять ему вести себя как папенькин сынок; вместо этого он протягивал ему руку помощи, чтобы тот сам строил свою судьбу. И юный наследник уважал отца за это.

— Тогда фабрика.

— Хорошо. Мы скажем, когда приступать. А сейчас пойдем ужинать. Уже поздно, и я не хочу заставлять твою маму и бабушку ждать… – заключил Льюис, направляясь к выходу с террасы, где начиналась внутренняя лестница. Прежде чем переступить порог, он обернулся, чтобы привлечь внимание сына:

— Ты идешь?

Антони, оторвавшись от панорамы города, упустившего столько возможностей после войны, направился в здание. Словно побежденный в битве воин, он покорно вздохнул и признал поражение:

— Иду-у-у…

* * *

Росита Адель принимала солнечные ванны на просторной террасе семейной квартиры. Она коротала время с Канделой, светом своих очей, в тени пестрого букета из герани, ромашек и роз.

К ним подошел Льюис. Кандела аккуратно заканчивала штопать, а Росита наблюдала за ней с бесконечной нежностью, гордясь способностями девочки. Она испытывала нечто большее, чем простая бабушкина привязанность.

— Ну как, бабуля? – спросила внучка, в то время как ее отец целовал главу семейства в лоб.

— Безупречно, Канделита. Ты шьешь лучше, чем я в молодости, – подтвердила Росита, немного запинаясь. Годы и горе, затаившееся в ее сердце, лишили ее прежней плавности в речи.