Книга Маяк на улице Рамбла, страница 157 – Льюк Оливерас

Когда Льюис уже собирался сдаться и вернуться к себе, дверь неспешно открыла Ампаро, служанка семьи. За плечами женщины были десятилетия тяжелого труда, и порой ей было трудно найти в себе силы, чтобы двигаться чуть быстрее.

— Доброе утро, сеньор Льюис… – прошептала служанка, чтобы не привлекать внимания обитателей дома. Она была прекрасно осведомлена о распоряжении семьи Понс не оказывать влюбленному юноше радушный прием.

— Доброе утро, Ампаро. Надеюсь, вы себя сегодня прекрасно чувствуете. У меня как всегда: письма для Лауры и ее родителей, а также роза для той, которая значит для меня все. Вы же понимаете…

Служанка улыбнулась, увидев, что каталонский Ромео по-прежнему полон решимости завоевать расположение ее хозяев, и без раздумий взяла и письма, и цветок.

Льюис, сохраняя почтительность, уже собирался уходить, но вспомнил, что сегодня принес еще кое-что. Он бережно достал маленькую коробочку шоколадных конфет и протянул ее женщине.

— А это, сеньор Льюис? Кому мне их передать? – простодушно спросила служанка. Никто не проявлял такой доброты к этой старательной и услужливой женщине.

— Это вам, Ампаро. В знак благодарности за вашу помощь. Но сделайте мне одолжение – не съедайте все конфеты в первый же день, потому что они вызывают привыкание, а я не знаю, когда смогу подарить вам еще одну коробочку.

Служанка добродушно рассмеялась.

— Ну что за выдумщик. Ты просто золото.

— И вы тоже, Ампаро, – ответил Льюис, прежде чем развернуться и спуститься по лестнице к себе домой.

Прошел ровно месяц с тех пор, как он завел эту ежедневную традицию. И хотя он пока не получил ответа, Льюис чувствовал, что движется в правильном направлении. Когда-нибудь события станут развиваться в его пользу.

Тихо прикрыв дверь, Ампаро подошла к комнате Лауры и осторожно постучала. Дочь Понсов отреагировала почти мгновенно: открыла, взяла розу и адресованный ей конверт и нежно поцеловала служанку. Эта женщина была ее единственным союзником в доме, и ее короткие визиты становились для девушки единственным лучом надежды за весь день.

Оставшись одна, Лаура вдохнула аромат розы и поставила ее в вазу на изящном письменном столе в стиле модерн, который ей купил отец. В той же вазе стояли еще несколько роз, которые, на первый взгляд, стойко переносили течение времени и не спешили увядать.

Сгорая от нетерпения, девушка села на покрывало, скрестив ноги, и открыла конверт со своим именем. Она осторожно достала плотный лист бумаги со своим портретом работы Льюиса. Лаура смотрела на рисунок и восхищалась талантом своего возлюбленного. Хотя ее не было рядом, художник продемонстрировал удивительную память и смог воссоздать бесчисленные детали, хранившиеся в его художественном воображении.

Кончиками пальцев Лаура нежно провела по линиям, оставленным портретистом, будто дотрагиваясь до самого Льюиса. Это было сложно объяснить, но, прикасаясь к рисунку, она чувствовала его присутствие: словно он и вправду был рядом с ней, разделяя ее добровольное заточение.

Через несколько минут, вернувшись из своих грез, Лаура перевернула листок, чтобы прочесть привычные слова: «Когда я закрываю глаза, я оказываюсь рядом с тобой. Если потребуется, я буду ждать тебя тысячу жизней. Люблю».

Эта фраза была самым нежным и страстным способом выразить всю глубину безоговорочной любви. Охваченная чувствами, Лаура подошла к томику «Вертера», лежавшему на тумбочке, и вложила между страниц новый портрет, сделанный ее возлюбленным. Со временем книга стала значительно толще из-за множества рисунков, которые она прятала внутри. С бешено колотящимся сердцем и щемящей тоской она легла на кровать, чтобы скоротать время до завтрашнего свидания.