Книга Убежище, страница 25 – Эдит Уортон

Пришел вечер, но весточки от Дика не было. Наконец, движимая стыдом за свои страхи, мать позвонила, приказала закладывать экипаж и пошла наверх одеваться. Она больше не могла бездействовать; она должна отправиться к Дэрроу — хотя бы для того, чтобы спастись от недобрых мыслей о нем. Спустившись снова на первый этаж, мать услышала, что в замке поворачивается ключ Дика. Она ускорила шаг и, добежав до прихожей, обнаружила, что сын стоит там безмолвно.

Она взглянула, и вопрос замер у нее на губах. Сын кивнул и медленно прошел мимо нее в комнаты.

— Надежды не было с самого начала, — сказал он.

Назавтра Дик занялся приготовлениями к похоронам. Дальнюю тетку, судя по всему — единственную родню Дэрроу, немедленно известили о его смерти; но от нее не было ответа, и обязанность выполнить все обычные необходимые дела пала на друга. Он снова отсутствовал бо́льшую часть дня; вернулся в сумерках, и миссис Пейтон, подняв взгляд от чайного стола, за которым ожидала сына, поразилась му́ке, проложившей глубокие складки на его лице.

Собственные мысли матери были настолько болезненны, что не поддавались выражению. Мать и сын некоторое время сидели в немом единстве горя.

— Ну что, ты все устроил? — спросила наконец мать.

— Да. Все.

— А от тетки по-прежнему ничего не слышно?

Он покачал головой.

— И никакой другой родни не обнаружилось?

— Никакой. Я перерыл все его бумаги. Их было очень немного, и никаких адресов, кроме теткиного.

Он сидел откинувшись на спинку кресла и не обращая внимания на чашку чаю, которую машинально налила ему мать.

— Зато я нашел вот это, — добавил он после паузы, вытащил из кармана письмо и подал матери.

Она нерешительно взяла:

— Я должна это прочитать?

— Да.

Она увидела, что конверт надписан рукой Дэрроу и адресован ее сыну. Внутри оказалось несколько слов карандашом, датированные первым днем болезни Дэрроу, наутро после того, как она его в последний раз повидала.

«Дорогой Дик, — прочитала она. — Я хочу, чтобы ты использовал мои планы музея, если они тебе на что-нибудь пригодятся. Даже если я выкарабкаюсь, все равно я хочу, чтобы ты так поступил. У меня будут и другие случаи отличиться, а мне кажется, что для тебя очень важен именно этот».

Миссис Пейтон сидела, онемев, и смотрела на дату письма, которую немедленно связала с их последней беседой. Мать увидела, что Дэрроу ее понял, и эта мысль прожгла ее душу насквозь.

— Правда, это просто отлично с его стороны? — сказал Дик.

Мать уронила письмо и закрыла лицо руками.

Похороны состоялись на следующее утро. По пути с кладбища Дик сказал матери, что должен отправиться в контору Дэрроу — заняться его вещами. Откликнулась тетка покойного: беспомощная женщина, которой было трудно пользоваться телеграфом и вовсе немыслимо приехать. Она прислала красноречивое письмо на восьми страницах, без знаков препинания, в котором перепоручала Дику, как она выразилась, «печальную привилегию» разобрать бумаги ее племянника.

Миссис Пейтон с тревогой посмотрела на сына:

— Неужели больше некому? Был же у него клерк или хоть кто-нибудь, знающий его дела?

Дик покачал головой:

— В последнее время — никого. У него этой зимой было совсем мало заказов, а в последние несколько месяцев он и вовсе забросил все, кроме конкурсной работы.