Книга Поместье Блэкторн, страница 107 – Джей Ти Джессинжер

— Я думаю, что ты темнейшая из всех темных личностей и с тебя станется. Ну так что, это правда?

Он ошеломленно качает головой:

— Конечно, нет.

— Не говори так, будто это выходит за границы возможного.

Он задерживает на мне взгляд, а потом снова смеется.

— Это не смешно.

— Нет, это уморительно. Ты бы видела свое лицо! И где бы, по-твоему, я набрал столько людей?

— В Солстисе!

— Ну конечно! И никто бы не хватился? В крошечном городке люди просто испаряются в воздухе, и все?

— Нет, потом ты делаешь так, чтобы их истории не стали достоянием общественности.

— А, понятно. И как именно я это делаю? Промывка мозгов? Просто немного бытового контроля над сознанием, чтобы никто даже и не вспомнил, что парикмахер Джордж когда-то существовал? Я, должно быть, очень могущественный.

— Забудь.

Увидев мой насупленный взгляд, он усмехается:

— Нет, продолжай, пожалуйста. Это самое увлекательное, что я слышал за последние годы.

Он садится на стул рядом с моей кроватью, упирает локти в колени, сцепляет пальцы вместе и вопросительно наклоняет голову. Он снова меня дразнит: один из пяти его любимых способов времяпрепровождения.

— Почему тебе обязательно быть таким невыносимым?

— Я так полагаю, это риторический вопрос.

Когда я не отвечаю, он задумчиво произносит:

— В каких еще гнусных деяниях я обвиняюсь? Мне просто нужно знать, чтобы точно признаться во всех грехах священнику на следующей исповеди.

— То есть никогда. Но раз уж ты спрашиваешь… Мародерство на кладбищах.

Он с отвращением морщится:

— Как по-пролетарски. И для чего конкретно я это делаю?

— Это все часть незаконных экспериментов на людях.

— То есть над кадаврами я тоже провожу испытания?

— Да. Их тебе предоставляет «Похоронное бюро Андерсона».

— И ты правда во все это веришь?

— Я не знаю, во что верить. Ты мне ничего не говоришь.

После долгой паузы, в течение которой он внимательно вглядывается в мое лицо, он кивает:

— Ладно. Я покажу тебе, что в подвале церкви. Поехали.

Он встает и выходит из комнаты.

Интерьер в его до нелепости роскошном спортивном автомобиле приятнее, чем в моей квартире на Манхэттене.

Мы молча едем по городу, пока он не сворачивает с асфальтовой дороги на узкую проселочную, которая вьется между высокими соснами. Мы петляем по ней довольно долгое время, и я начинаю задумываться, не найдут ли где-нибудь здесь весной мой труп поисковые собаки.

Так люди и исчезают. Именно так. Кто-нибудь предлагает: «Эй, поедем покатаемся на моей машине», а в следующую секунду тебя уже расчленяют в лесу.

Ронан посматривает на меня:

— Что?

— Ничего.

— А ты еще меня называешь лгуном.

Меня бесит, как легко он меня читает.

— Ладно, хорошо. Мне просто кажется, что после того падения у меня в голове что-то повредилось.

Он посмеивается:

— Потому что ты считаешь меня злым гением, виновным в массовых похищениях?

— И убийствах.

— Еще и убийствах? Это уже начинает ранить мои чувства.

— Ты так говоришь, как будто они у тебя есть.

Его голос становится ниже.

— Ты удивишься…

Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня с жаром, способным расплавить сталь. Вспыхнув, я отворачиваюсь.

Он останавливается на полянке рядом с кладбищем. В ярком утреннем свете церковь кажется гораздо менее зловещей. Не говоря ни слова, он выходит из машины и идет в сторону разваливающегося здания.