Книга Поместье Блэкторн, страница 109 – Джей Ти Джессинжер

Он медленно приближается, не сводя с меня глаз. Остановившись совсем близко, протягивает руку и касается моих волос, нежно пропустив прядь сквозь пальцы.

Низким голосом предлагает:

— Давай сыграем в маленькую игру. Я говорю тебе правду в ответ на любую правду с твоей стороны. Я первый. Почему ты не заплетала волосы в косу с той ночи, когда мы занимались любовью?

Я замечаю, что он сказал «занимались любовью», а не «занимались сексом» или что-нибудь еще менее романтичное, типа «трахались», и это выбивает меня из колеи. Закрываю глаза и выдыхаю, пытаясь утихомирить свой пульс, но сердце все равно болезненно стучит в груди.

Я тихо признаюсь, глядя на верхнюю пуговицу его рубашки:

— Потому что тебе не нравилась коса.

Он этого не ожидал. Его тело по-особенному напряглось и одеревенело. Его пальцы сжались на моем локоне. Так мы и стоим еще несколько секунд, пока он не берет меня за подбородок и не приподнимает мне голову, чтобы заглянуть в глаза. Ища и не находя в моем лице признаков обмана, он продолжает допрос:

— А почему тебя это заботит, раз ты считаешь меня таким злодеем?

— Нет, сейчас моя очередь. Что у тебя за болезнь?

На его лицо набегает тень. Глаза темнеют. Он недолго колеблется, но потом неохотно отвечает:

— У нее нет названия. В медицинской литературе нет упоминаний сходных случаев. Мы не нашли ни одного подобного примера вне нашей семьи. Мы полагаем, что это генетическая мутация, но не можем выявить ее в структуре ДНК.

Мой пульс разгоняется. В голове роятся сотни вопросов, но сейчас его очередь, так что я прикусываю язык, думая о Беа и о том, что эта мутация может значить для нее.

Как только мы вернемся в Нью-Йорк, я проверю ее на все, что можно.

Все еще удерживая меня за подбородок, он начинает задумчиво поглаживать большим пальцем мою скулу: он лениво водит им взад-вперед, и от этого прикосновения кожи к коже мне становится трудно дышать.

Сосредоточив все внимание на моих губах, он говорит:

— Когда мы впервые заговорили после твоего возвращения домой, ты сказала, что ненавидишь меня. Это до сих пор так?

Еле дыша, я колеблюсь, но потом качаю головой.

— Скажи это вслух. Я хочу слышать, как ты это произносишь.

От суровой настойчивости в его тоне меня пробирает дрожь. Но, к сожалению, не от страха. Я шепчу:

— Это не так. Я не испытываю к тебе ненависти. Мне бы хотелось, но нет. Я никогда ее не испытывала.

Его грудь со вздохом вздымается. Челюсти сжимаются, и губы превращаются в ниточку. У него снова это мученическое выражение, как будто он удерживается от чего-то лишь невероятным усилием воли и у него плохо получается.

Облизываю губы, набираясь храбрости:

— Ты знал, что я работаю в музее, когда делал запрос на допуск к нашей коллекции чешуекрылых?

Он отвечает мгновенно:

— Нет. Не я веду программу исследований. Ею занимается несколько отдельных групп специалистов, и мы находимся на разных концах пищевой цепи. Если бы я знал, что ты там, я пришел бы к тебе.

Он опускает руку и обвивает пальцами мое горло. Я замираю, отчетливо понимая, с какой легкостью он мог бы сейчас меня покалечить, если б захотел. Но я не пытаюсь отстраниться. По каким-то необъяснимым причинам это нежное давление в области шеи возбуждает.

Он непонятным образом это чувствует и усиливает хватку, прижимая меня к своему телу. Опустив голову, он густым шепотом говорит мне на ухо: