Книга Всё, что осталось за кадром, страница 62 – Лия Султан

— Нет, Артур, серьезно, я сама.

— Ты видишь, какой дождь? — Он указывает на водяную пелену, за которой едва видны огни машин. — И уже вечер. Будешь ждать тут полчаса. Или платить втридорога.

Я прикусываю губу, смотрю на него. Он выдерживает мой взгляд, даже не моргнув.

— Стой здесь, — говорит он уже тверже. — Я подгоню машину.

И, не дожидаясь ответа, спускается по мокрым ступеням. Его темная фигура быстро растворяется в серой мгле.

— Я еще не согласилась! — кричу ему вдогонку.

Но мой крик тонет в оглушительном шуме ливня. Он его не слышит. Или делает вид, что не слышит.

За окошком краснеют рябины, Дождь в окошко стучит без конца. Ах, как жаль, что иные обиды Забывать не умеют сердца!

"Август" в исполнении Валерия Сюткина

Артур

Всё тело напряжено, как тетива. Я подъезжаю к освещенному крыльцу, и она, увидев машину, срывается с места. Не ждет, пока я открою дверь. Резко дергает ручку, запрыгивает на пассажирское сиденье и швыряет на колени промокшую сумку, которой прикрывала голову.

Мара все-таки промокла. Капли сверкают в ее темных волосах. В горле комом встает раздражение, смешанное с щемящим беспокойством за нее.

— Надо было меня подождать, — говорю я строго. — В машине зонт есть.

Она даже не смотрит на меня, стряхивает капли с рукава джинсовки.

— Артур, давай сразу на берегу скажу: мне не нужны твои ухаживания и забота.

Слова режут по живому. Стискиваю зубы так, что челюсть сводит. Руки сжимают руль до белых костяшек.

— Однако эту заботу ты принимаешь от других мужчин, — вырывается само по себе.

Она поворачивает ко мне голову.

— С другими мужчинами у меня нет общей плохой истории.

Резко торможу на красный свет и тоже смотрю на нее. Ее лицо освещено неоновым светом рекламы, который выделяет резкие тени под глазами от усталости, от напряжения.

— Всё было настолько плохо? Мне кажется, у нас было много хорошего.

— Ты меня решил подвезти, чтобы поговорить о прошлом? Мы уже вчера всё выяснили.

— Но ты же не будешь отрицать, что между нами всё было не так уж плохо, — настаиваю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Как будто пытаюсь ухватиться за соломинку — за те смутные, размытые воспоминания о тепле, которого, кажется, и не было вовсе.

Она шумно, показательно вздыхает и отбрасывает назад волосы.

— Артур, по чесноку. Ты девять лет обо мне не вспоминал. Не искал встреч. Вычеркнул меня из жизни. Тебе было всё равно, как я живу, как у меня дела, с кем я живу и с кем сплю.

Последнее слово, сказанное слишком резко, с разбега врезается в солнечное сплетение. Больше, чем я мог себе представить. Глухая, тупая волна боли, а за ней — черная злость. Отчасти на себя. Потому что она права. Я вычеркнул. Я построил стены. Я решил, что развод будет лучшим решением для нас обоих.

Но это ложь. Я вспоминал. Видел ее репортажи во время Кантара — бледную, с горящими глазами, в жилете с надписью «Пресса». В те минуты я переживал за нее на фоне того хаоса, который творился в городе. Хотел написать, но так и не смог. Я трус, да. Я включил заднюю. Но я всегда желал ей только одного — счастья.

А потом вернулся сюда. И столкновение с ней выбило все опоры. Ее холодный отпор, внешние и внутренние изменения притягивают к ней магнитом. Так не бывает. Это противоречит любой логике, любым законам физики. Система дала сбой. Мое выстроенное, каменное спокойствие полетело к чертям. Меня штормит, когда она рядом. И это бесит больше всего.