Книга Друг моего отца, страница 80 – Елена Лабрус

— Так вот, у Зверя был беспрецедентно идеальный провенанс для себя, как для отпрыска рода Нойманов. Ослепительно совершенный, как настоящее произведение искусства, и столь же великолепно фальшивый.

— То есть он не родственник Ноймана?

— Как я и сказал, – кивнул Теодор. – Сначала это фальшивое родство послужило лишь поводом познакомиться с Романовым-младшим. Способ его заинтересовать, втереться в доверие. Но придуманный по наитию план привёл к настоящим сокровищам, а там пути назад уже не было.

— Но ты? Тебе же было лет десять, я правильно понял? Как ты об этом узнал?

— А я, – он вздохнул, – настоящий потомок Мартина Ноймана.

— Что?!

— Да, – кивнул Теодор. – Самый близкий потомок, если учесть, что всего лишь сын… дочери… брата, – почти по складам произнёс он, давая мне время провести линии генеалогического древа.

— То есть Зверь… – я напрягся, припоминая, – якобы брат твоей матери, а ты…

— Его племянник. А брат Мартина, то есть мой дед «нагулял» его на курорте. Мать, как и дед, умерла очень рано, меня воспитывал отец и его русская жена, – отхлебнув ещё пива, продолжал он. – А мой отец – тот самый бюргер, что седьмая вода на киселе жене Романова и от которого мне достался титул маркграфа. Я рос в маленьком городке близ Боденского озера, недалеко от проданного моими предками аббатства. И понятия не имел ни о каком Ноймане и его кладе, да и о Романове не больше, пока однажды не приехал его внук.

— Это по какому же делу?

— Официально, конечно, по каким-то незначительным родственным делам бабки. А на самом деле они уже знали и про меня, и про клад. И, Зверь, конечно, приехал с ним, хотя о своём родстве пока и не заявлял, – он поковырялся в блюде с поджаренными колбасками и капустой и отложил вилку. – Вы только не поймите неправильно, всё же мне было всего десять лет. Но это была… любовь с первого взгляда, – он вздохнул. – В лучшем смысле этого слова. Для меня, рыхлого паренька из скучной немецкой глубинки, Зверь был как римский гладиатор на арене, как бог, спустившийся с Олимпа, как киногерой. Отчаянный авантюрист и благородный негодяй. Смесь смертных грехов и рыцарства в блестящих доспехах. Я не просто везде ходил за ним по пятам, я его боготворил.

Я усмехнулся. Мне ли не знать. Но с такой харизмой и талантами, как у Андрея, и можно было стать или королём, или мошенником.

— А Романов младший?

Теодор сморщился.

— Мерзкий, скользкий и очень жадный. Он всё кичился своим происхождением, дипломатическим статусом и какими-то регалиями. А в итоге сказал про меня «порешим говнюка и дело с концом». Я хорошо говорил по-русски, но по-немецки всё же лучше. И, когда случайно услышал их разговор, подумал, что неправильно понял. Я был так счастлив, когда спустя год-полтора за мной приехал Зверь и увёз. В Австрию. Лично. Только потом я понял зачем: спрятал от Романова, который не хотел ни с кем делить найденное. Потом погиб Романов. А потом… и Зверь.

Он замолчал. Стиснул зубы – на бледном худом лице играли желваки. Но всё, о чём он молчал, я и так видел. Как тяжело он переживал его смерть. Как страдал. И как… меня ненавидел. А может, ненавидит и до сих пор.

— Теодор, мне не легче, поверь.

Он поднял на меня глаза. Почти прозрачные, блестящие от слёз.