Книга Друг моего отца, страница 83 – Елена Лабрус

— Ты и назвал? – оглушённый услышанным, едва прошептал я.

— Вот только, прости, не спросил, как она зовёт тебя, – он резко развернулся и ушёл.

Я выскочил следом за ним на улицу. Янка стояла у выхода из салона, а Бломберг словно испарился.

— Привет! – улыбнулся я, перейдя дорогу. Выдохнул, стараясь не выдать что творится у меня в душе. И принялся её с недоумением разглядывать. Всё те же стянутые в хвост волосы. Всё тот же скромный макияж. – Мне кажется, или надо потребовать назад свои деньги? Что они там делали с тобой полтора часа?

Но она улыбнулась загадочно, а потом наклонилась к моему уху:

— Любовь всей моей жизни, ты смотришь не туда.

Как же быстро пролетело время с того долгого дня. С той безумной ночи, когда я сделала тотальное бикини с тонкой «взлётной» полосой на лобке.

Я и представить не могла, что это так больно, но… так круто. Хотя мой любимый мужчина и уверял, что, когда женщину любишь – всё это фигня.

«Все эти короткие юбки, обтягивающие платья, обувь на каблуках – всё это однозначно фигня», – я усмехнулась, закрывая воду в душе.

И как он вдруг застывал как громом поражённый и нервно сглатывал – тоже.

И духи, что мне презентовала Дина Эбнер, честно признавшая своё поражение, совсем не сводили его с ума.

Кстати, о Дине. Подругами мы, конечно, не станем, но меня как-то отпустило, когда пришло осознание, что совсем не такая идеальная, как кажется, у них семья. Просто дружная и большая. И пусть я в такой не выросла, но ведь могу создать свою.

— Когда во всём разберусь, конечно, – накинула я халат очередной красивой и дорогой гостиницы и вышла.

И когда перестану думать: не ошиблась ли я.

Когда-нибудь…

Но сейчас меня словно поделили на две части.

И одна из них любила Армана со всем его прошлым, недостатками, грубостью и дурацкими привычками, глубоко и без остатка.

Любила, когда меня будила его рука. Скользила по спине, пояснице, ягодицам. Нежно сжимала одну. Шла снизу по согнутой ноге. Потом в обратную сторону по бедру. Ложилась на живот и подтягивала себе.

Любила, когда он входил в меня. Сзади или сверху. С напором или нежно. Двигался быстро и резко или медленно и осторожно. Когда это было так чувственно и страстно, что я забывала, что я – это я.

Когда он смотрел так, словно ничего не видел в жизни прекраснее.

И целовал так, что я хотела, чтобы это не заканчивалось никогда.

А другая моя половина… его тихо ненавидела. Как жертва – палача.

Другая моя половина только делала вид, что у нас всё хорошо. И прогоняла зудящие как комары мысли. Стараясь убежать от себя. Отмахнуться от того, что, глядя на его руки, вспоминала как уверенно они сжимали пистолет. Видя приподнятую бровь, думала: куда он целился? В живот, в голову, в сердце? И думала: что он почувствовал… тогда? Когда тихо щёлкнул затвор. Грянул выстрел. И отец упал. Успел ли он что-нибудь сказать? Закрыл ли он глаза или так и смотрел в холодное равнодушное дуло пистолета, который держал в руках его лучший друг?

И чем больше она, моя худшая половина, об этом думала, тем острее я чувствовала себя его постельной игрушкой. Пустышкой, а не женой. Глупой безмозглой тряпичной куклой «Дочь друга», на которой он женился, потому что так надо: долг, обещания, наследство, угрызения совести (нужное подчеркнуть). И возил с собой для секса.