Книга Друг моего отца, страница 79 – Елена Лабрус

Не давал мне покоя только Бломберг. Ведь у него что-то было для меня. Я и боялся, и желал получить это одинаково сильно.

Честно говоря, очень расстроило, что Эбнер скрывал от меня Тео столько лет. Хотя, как скрывал: просто не говорил откуда они знакомы. Я ведь видел его. Общался даже раз или два, но и подумать не мог, что он тоже из того прошлого, от оков которого я никак не могу избавиться.

Но, когда Янка отпросилась часа на полтора в салон красоты, мы с Бломбергом не сговариваясь решили, что кафе напротив – удачное место поговорить. И выход из салона видно, и народа не много. А у пива в Австрии вкус на любителя, но свежее оно – всегда.

— Скажу тебе честно, – начал я по праву старшего, – не ожидал, что правду придётся собирать по крупицам. Что, получив доступ к информации, что ждала меня почти двадцать лет, буду вынужден и после этого разгадывать какие-то шарады, а главное, сомневаться кто мне друг, а кто враг.

— На счёт меня можете не сомневаться, – скромно кашлянул этот невзрачный парень. Несимпатичный, тусклый, непривлекательный внешне, но обладающий каким-то внутренним источником света или силы, рядом с которым хотелось находиться. В общем, было в нём что-то настоящее что ли.

— Это почему же не сомневаться? – уточнил я.

— Информация, которой я обладаю, могла бы свести на нет все ваши многолетние усилия. И усилия по поиску Яны тоже. Но до сих пор ни один человек не услышал её от меня.

Это была серьёзная заявка на то, чтобы я его послушал. И я весь превратился вслух.

— Поиски Неандера Ноймара и его родство с Андреем Зверевым были фикцией от первого до последнего слова.

И видимо вопрос «Что?!» был написан крупными буквами у меня на лбу, хоть я и промолчал, потому что он спросил:

— Вы же знаете эту историю как один парень, увлечённый сокровищами Третьего рейха, искал клад, а другой – своих родственников по отцу?

— Да, – кивнул я. И даже возрадовался: ну хоть что-то я знал.

— Так вот. Мартин Нойман, старик, которого чуть не довели до смерти в кутузке, был Зверю не только не двоюродный дед, а в принципе не родственник.

— Но как?! – недоумевал я.

— Это сейчас всё просто: тест ДНК и всё ясно. Сейчас даже на некоторые картины делают такие тесты. То волос художника найдут, то слюну. То сомневаются точно ли была использована, скажем, коровья моча. И сразу на анализ. А тогда всё решали документы. А ваш друг…

— Что-что, а документы он умел подделывать мастерски, – согласился я.

Мне ли не знать. Хоть мои родственники и могли быть из армянских евреев, тех почивших австрийских, от которых я унаследовал Матиса и иже с ним, боюсь, «нарисовал» мне Зверь. Он потому и настоял, что своё наследство я должен продать. Тогда и свёл меня с Эбнером.

— Да, умел, – кивнул Теодор. И жадно припал к принесённой кружке с пивом. Этот разговор ему явно давался непросто.

Сдув пену, отхлебнул и я. И теперь просто ждал, когда он продолжит.

— Есть такое понятие в оценке произведения искусства – провенанс. Мы буквально сегодня говорили об этом с вашей женой, – тепло улыбнулся он. – Но вы, конечно, знаете.

— Конечно, – не стал напоминать я, что у меня больше тысячи картин в хранилище вышеупомянутого Ноймана и каждая с безупречным провенансом. Более того, подкреплённого всеми нужными расписками. И что особенно важно – о продаже. Чёртов немец был безукоризненно щепетилен и сохранил всё.