Книга На букву "М", страница 56 – Елена Лабрус

— Тебя что-то смущает? — спросил он, оборвав мою работу на полуслове.

— Н-нет. Нет, — повторила я. И оба раза фальшиво. Первый — слишком робко, с заиканием. Второй — выпалила как из пушки. Слишком рьяно.

— А я слышу «да», — усмехнулся он. — Хочешь об этом поговорить?

От испуга к сдавленному смешку и обратно я проскочила за считаные секунды:

— Хочу. Но немного о другом.

— Спрашивай, — великодушно разрешил он.

И не то, чтобы я хотела отомстить за его «нелюбовь» к девственницам, просто его мнение мне было интересно.

— Как девушке понять, нравится ей мужчина или нет?

— Легко, — пожал он плечами. — Проведи с ним вечер. Вернувшись домой — разденься. Подбрось трусы к потолку. Прилипли? Значит, нравится, — и только когда я прыснула со смеха, улыбнулся. — Хотела меня смутить?

Нет, конечно, нет, — качала я головой, хоть он и не видел. Но на самом деле «да». Люблю задавать этот провокационный вопрос парням. Правда, его ответ был вне конкуренции. Называется: почувствуй разницу между юным отроком и мужчиной.

— Обманщица, — покачал он головой. — Только откуда же мне знать, как вы это понимаете. Я мужик. Но чтобы ты не думала обо мне как о каком-нибудь озабоченном извращенце, давай я тебе объясню кое-что о чести мальчишьей и силе мущинской. А потом и о писательской кухне, — постучал он о стол резинкой на кончике карандаша. — Так вот, какую бы лапшу тебе ни вешали на уши, знай: мужик всегда думает хреном. Всегда. Любым твоим достоинствам он предпочтёт то, что вызывает зуд в паху. И будет вспоминать не твои глаза или вкусные пончики, а то, как ты стонала под ним ночью. Он будет боготворить только себя в тебе. Это аксиома. А первое и самое главное правило писателя: в любой непонятной ситуации пиши секс. Провис сюжет — пиши секс. Срединное болото — пиши секс. Плохие продажи — пиши много секса. А у меня провались последние три книги. Три! Подряд, — взмахнул он карандашом как дирижёрской палочкой. — Поэтому эротических сцен будет много. Очень много. Да и книга такая, чувственная. — Не будь у него на глазах повязки, он, наверно, испепелил бы меня взглядом. — Так что ничего личного, просто работа. Справишься?

Мне, конечно, было о чём подумать. Не каждый день со мной откровенничают мужчины. Но сейчас меня озадачило другое.

— Софи? — переспросил он, выводя меня из задумчивости.

— Как провалились? А «Чёрное»? — искренне поразилась я.

— Хуже всех, — холодно ответил он.

— Нет, нет, не слушайте никого. Она богична! — кинулась я защищать горячо любимую книгу.

— Я и не слушаю, — усмехнулся он. — Она одна из тех, которыми я мог бы гордиться, не будь таким циничным бездушным засранцем. Но она действительно мрачная, депрессивная, сложная, не для всех.

— А что для всех? — была я искренне возмущена, что его последнюю книгу плохо читают. — Вот эти «неопрятно испачканные туфли», что пишет ваша жена?

— Бывшая, — машинально поправил он и изумлённо приподнял брови. — А что туфли можно опрятно испачкать? И… она реально так пишет?

— Там такой бред на каждом шагу: «поправив на голове причёску», «вылетит как пробка из-под шампанского», «престижные научные журналы». Я уже молчу про «спускающиеся вниз потоки». И это я ещё не дочитала. Вымучиваю по пару страниц в день, больше не могу. Если бы не сюжет, давно бы бросила, — я неуклюже пыталась намекнуть, что там его сюжет. — Идея неплохая, но подана отвратительно. Фальшиво. Дёшево. Примитивно. Словно все вокруг дураки, страдающие разжижением мозга. Неужели её читают?