Книга Станешь моей?, страница 90 – Елена Лабрус

— Знаешь есть такая игра, – на самом деле нет, я её только что придумала, но какая разница: мне так интересно знать какая она, та, что он любит. – Нужно сказать: «Девушка, которую я люблю», а дальше что хочешь. Например, девушка, которую я люблю, – закатываю я глаза, – любит изюм с косточками. Поиграем?

— Ну тогда и ты расскажи мне про парня, которого ты любишь, – улыбается он.

— Хорошо, – легко соглашаюсь я. – Парень, которого я люблю, носит туфли сорок восьмого размера, но они ему большие.

— Вот как? – смеётся он. – Хорошо. Девушка, которую я люблю, думает, что я её не помню. Мы встретились шесть, – он считает в уме, – нет, семь лет назад. Переспали и расстались. И я даже имени её не спросил. И она думает, что я её забыл.

— Нечего себе, – сажусь я, разглядывая его, словно первый раз вижу.

— Твоя очередь, – кивает мне он.

— Парень которого я люблю… может легко нырнуть до дна на глубину десять метров.

— Слабовато для ловца жемчуга, – снова улыбается Эван. – Эти на глубину до тридцати метров ныряют. Делаю вывод, что он не ловец жемчуга. А девушка, которую я люблю, когда расстроена, ест шоколадное мороженое тазиками.

— Все девушки так делают, – прищуриваюсь я подозрительно. – Но нужно рассказывать о настоящей девушке, а не выдуманной.

— Клянусь, она самая настоящая, – прищуривается он в ответ. – В отличие от твоего парня.

— И мой парень тоже, – показываю я ему язык. – Парень, которого я люблю, может висеть на одно руке на скале, а ещё целоваться, зависнув над обрывом.

— Я понял, понял, твой парень – супермен, – смеётся Эван.

— Нет, он лучше. Он умеет управлять военными самолётами, – показываю я словно лечу, и лавирую между скал, расставив руки как крылья.

— А ещё, – перестаёт улыбаться Эван, – он любит пиццу, пьёт даже шампанское только из бутылки, никогда не наливая в бокал. А в детстве, когда отец его бил, никогда не плакал и всегда бросался защищать меня, потому что я не умел терпеть боль.

— Ты поэтому испытываешь на себе всех этих гадов? Чтобы научиться её терпеть? – и мне становится не до смеха.

— Физическая боль порой не так страшна, как душевная, – качает он головой. – И я делаю это не столько из-за Адама или ради науки, что для меня тоже важно, а больше из-за мамы. Она ведь правда написала записку, когда её руку разрывало на части от боли, я не врал. Но «сигаретные улитки» – так далеко я пока не зашёл.

— А что было в этой записке на самом деле?

— Много будешь знать – скоро состаришься, – опускает он глаза, якобы в поисках ремня безопасности. – Пристёгивайся, мы подлетаем.

И на «родном» острове нас тоже встречает дождь.

Просто настоящий тропический ливень.

В пелене дождя и темноте ночи я высматриваю парня, которого я люблю, тщетно вглядываясь в силуэты людей, что встречают нас на посадочной площадке. Но везде только служба охраны с огромными зонтами. И кто-то из персонала прибегает, видимо, сообщить Эвану последние новости прямо на маленький аэродром.

— Ты можешь собрать свои вещи прямо сейчас, – отделавшись от своих назойливых ассистентов, догоняет он меня, ныряя под зонт и забирая его у сопровождающего. – Или продать свою девственность подороже. Всё в силе.

— Я поняла, – киваю я, но не собираюсь посвящать его в свои планы, хоть он и ждёт.