Книга Станешь моей?, страница 103 – Елена Лабрус

— Она написала: «Мальчики! Берегите друг друга. Всегда», – скрипит он от боли зубами, а потом поворачивается к плачущей Рене. – Возьми, пожалуйста, сама. В кармане.

И продолжает, когда трясущимися руками она находит кольцо:

— Рене Кэтлин Литтлтон, ты можешь надеть его или выкинуть. Ты можешь забыть меня или рассказывать нашим детям, каким я всегда был идиотом. Для меня это ничего не изменит. Я буду любить тебя вечно. Станешь моей?

Он теряет сознание до того, как плачущая Рене отвечает ему «да» и надевает на палец золотой ободок, увенчанный короной из квадратного жёлтого бриллианта.

И он не знает, что мы попадаем в очередной грозовой фронт.

Что уходя от него, летим так низко над океаном, что кажется в стекло бьются не капли дождя, а брызги волн. И лавируем между рифов, рискуя разбиться, чтобы срезать путь.

И я совру, если скажу, что мне не страшно. Но ещё больше совру, если не признаюсь, что именно сейчас, глядя на сосредоточенное лицо того, кто бросает этот непослушный маленький вертолёт между скал, я понимаю то же, что его больной на всю голову брат: я буду любить тебя вечно.

Я стану всем. Твоими улыбками и слезами, твоими снегами и грозами, твоими солнцем и тучами, волшебными снами и бессонницей, полётами и падениями, мечтами и рекордами. Потому что я – твоя. И останусь твоей. Всегда.

— Хай, гайс!

«Его лицо всегда выглядит так, словно он и не замечает камеру. А вот улыбка с годами стала даже соблазнительнее», – невольно отмечаю я, глядя на экран ноутбука.

— Всем привет! Добро пожаловать на мой канал. И сегодня я здесь не один. Сегодня со мной вот этот серьёзный парень. Да, Эван? – поворачивается он к нашему малышу, что удивлённо смотрит в камеру из «кенгуру» у Адама на груди. – Давай, помаши! – помогает он ему, тряся детской ладошкой. – Скажи: «Привет всем! Привет, мама!» Привет, родная! Надеюсь, ты нас сейчас смотришь. У нас всё хорошо. Мы тебя любим и ждём. Завершай свои дела и возвращайся скорее. А о чём мы сегодня поговорим? – снова обращается он к сыну. – Правильно, о…

— Простите, миссис Макгрегор, – отвлекает меня стюардесса. – Мы на время взлёта отключим связь.

— Да, да, конечно, – улыбнувшись моим любимым мужчинам, закрываю я экран, пристёгиваю ремень безопасности и, приняв с благодарностью бокал шампанского, склоняюсь над письмом.

Над письмом, которое я по старинке пишу шариковой ручкой на обычном листе в клеточку. Как уж со времён шоу у нас повелось.

«США, Нью-Йорк

Аните Холл

Привет, дорогая! Прости, что задержалась с ответом. Но сама знаешь, как быстро летит жизнь. Не успеешь оглянуться, и месяца как не бывало. Чуть зазевалась – и пролетел год.

Особо в нашей жизни за эти несколько месяцев ничего и не изменилось. Разве что у Эвана Младшего стало больше зубов и он так много уже всего умеет. А у Адама на его канале стало на десяток миллионов больше подписчиков. Но я надеюсь, ты его смотришь.

Да, да, знаю, он шикарен. Впрочем, как и на подиуме. Но особенно в той рекламе, где вы с ним снимались вместе. (Здесь подозрительно прищурившийся смайлик, хоть мы и договорились в письмах их не ставить, но куда же без них:))) И нет, я не ревную. Как, конечно, и твой второй, и слишком красивый, чтобы быть настоящим, муж. Но до чего же из вас на экране вышла с Адамом красивая пара. Никогда, наверно, не устану говорить тебе спасибо, что это ты много лет назад подала нам такую идею: отправить его на кастинг.