Книга Станешь моей?, страница 100 – Елена Лабрус

И только когда мы выходим из машины, я вижу, что Валери по-прежнему в своей белой униформе, в руках у неё медицинский чемоданчик, а у дверей в помещения с аквариумами нас уже поджидает машина парамедиков, которым она идёт давать инструкции.

А я замешкалась и потеряла из вида Адама. Но почему-то точно знаю куда надо идти – к аквариуму с улитками.

— Рене, я тебя умоляю, – первое что слышу я, когда утыкаюсь в спину Адама, и он не пускает меня дальше. – Рене, пожалуйста, – подняв руки ладонями вперёд уговаривает её Эван.

И надо сказать, что нелёгкая ему выпала задача, потому что эта стройная безумно красивая темноволосая девушка с безнадёжным отчаянием на лице, растрёпанная и заплаканная стоит босиком в воде, в том самом проклятом аквариуме.

— Что бы я ни делал. Как бы себя ни вёл. Как бы с тобой ни поступал, твоя жизнь бесценна, и не стоит того, чтобы рисковать ей ради меня, – осторожно делает Эван шаг вперёд, но девушка дёргается, и он замирает.

— Может, так ты наконец поймёшь: важна я тебе или нет. И если нет, то и нет. Потому что я всё равно не смогу без тебя жить, – отчаянно дёргает она головой.

Но я не совру, если скажу, что взгляды наши сейчас прикованы не к её лицу, а к её ногам, возле которых три десятка смертоносных улиток.

— Но ты же понимаешь, что это шантаж, – усмехается Эван. – Что я сейчас скажу тебе всё что угодно лишь бы вылезла, но будешь ли ты счастливее от этой лжи?

— А ты скажи правду. Хоть раз в жизни скажи мне правду, Эван Макгрегор, – тяжело вздыхает она. – Ты даже не запомнил моего имени, – задирает она подбородок, но это слабо помогает, я-то знаю, слёзы предательски снова наполняют её невероятно выразительные печальные глаза.

— Хорошо, пусть будет правда, Рене Кэтлин Литтлтон, – мягко улыбается он. – И она в том, что к сожалению, тебя невозможно забыть, даже единственный раз увидев.

И глядя на её тонкие запястья, матовую кожу, что в неярком свете павильона кажется идеальной, крутые бёдра, узкую талию и высокую грудь, что едва удерживают пуговицы простой клетчатой рубашки, даже я подпишусь под каждым его словом. Она не просто красавица. Она из тех красавиц, которых не выкинешь из памяти просто так.

— Но ты забыл, – качает она головой. – Забыл, Эван. А даже если не забыл, тебе всё равно на меня плевать. Всегда было плевать.

— А что мне нужно было сделать? Встать в очередь за всеми твоими воздыхателями, что толпами ходили за тобой? И ты, между прочим, не очень-то от них и отбивалась.

— А что ещё мне было делать, когда ты ушёл, не попросив даже мой телефон.

— Как что! – выразительно разводит он руками, подходя вплотную к аквариуму. – Конечно, быстрее прыгать в постель к этому рыжему, или какой он там был? Пегий, как жеребец? Зачем мне был нужен твой телефон, если я знал, где ты живёшь? Скажу больше: что, если я пришёл к тебе на следующий же вечер, как идиот, с цветами, с подарком, а у тебя на кухне уже курит этот сивый мерин?

— Да он не один пришёл, с подругой. Чёрт! – топает она ногой, поднимая со дна муть и мы все невольно замираем, кроме Рене. – Это был не мой парень!

— Рене, пожалуйста, выбирайся оттуда, – заметно побледнев, протягивает ей Эван руку. – Хотя ключевое слово и «был», потому что я приходил и на следующий день, и после. И рыжий этот отирался у тебя снова. И уже точно без подруги. Потому что курил, лёжа в постели.