Книга Выше только стрижи, страница 24 – Елена Лабрус

Танца Андрею удалось счастливо избежать. И тут никаких уловок — всё честно. Они уже добрались до танцпола, когда хозяина дома нашёл взволнованный сотрудник охраны. Что он сообщил Андрею на ухо, Анфиса не слышала, но с каждым уточняющим вопросом его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.

— Что-то случилось? — спросила она, оценив глубокую хмурую складку между его бровей.

— Пока не знаю, но сейчас выясню. Прости, это требует моего присутствия.

Он извинился и ушёл. И медленный танец Анфиса танцевала с каким-то бодрым старичком. Тот щекотал её бородой, в которой застряли крошки, и ни разу от прикосновения его сухих ладоней её не пробивало током.

— Я сам, сам! — вдруг возмутился Тим, движимый внезапным приливом мужского достоинства, когда до верха лестницы остались считаные ступеньки. — Я не инвалид. Я жених! Жених поднимается к невесте сам.

— Тим… — начала Анфиса.

— Сам! — гордо повторил он и вырвался.

Дальше всё произошло очень быстро и одновременно как в замедленной съёмке...

Тимофей сделал один уверенный шаг. Потом второй, уже менее уверенный. На третьем его нога в дорогой лакированной туфле встретилась со скользким мрамором, отполированным сотнями гостей, и поехала куда-то вбок с независимостью, какой позавидовал бы любой фигурист.

Тим взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, нашёл там лишь пустоту — и с коротким, удивлённым «оп!» покатился вниз по ступеням.

— Тим! — крикнула Анфиса и запоздало рванулась к нему.

— Стой! — Андрей перехватил её за локоть, не давая полететь следом.

Тимофей доехал до подножия лестницы и затих, нелепо подвернув под себя ногу. На секунду воцарилась оглушительная тишина. А потом он открыл глаза, уставился в потолок с итальянской лепниной и сообщил абсолютно трезвым от боли голосом:

— Кажется, я сломал ногу.

Дальнейшее Анфиса запомнила обрывками.

Как они с Андреем бежали вниз. Как Андрей, мгновенно перестав быть инквизитором и став кем-то очень собранным и быстрым, ощупывал ногу брата профессиональными, уверенными движениями и коротко бросал в телефон: «Да. Похоже на перелом. Закрытый. Голень. Я сам довезу, скажите куда». Как бледный Тим цеплялся за её руку и шептал: «Фисёныч, только не бросай меня».

— Не брошу, — пообещала Анфиса, и в ту секунду действительно так думала.

В приёмном покое частной клиники, куда Андрей домчал их сам, было тихо, чисто и пахло так, как Анфиса ненавидела всем нутром. В больнице, куда привезли папу с сердечным приступом и где они с мамой провели несколько мучительных часов, пока врачи боролись за его жизнь, пахло точно так же. Анфиса сидела на жёстком диванчике в коридоре, сжимая в руках очки Тимофея, и заставляла себя дышать. Вдох. Выдох. Спокойно. Это другая больница. Это не сердце. Это просто нога.

— Держи, — возник перед ней Андрей со стаканчиком кофе из автомата. — Ты белая как стена.

— Я в порядке, — солгала она, принимая напиток.

Он сел рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко. Какое-то время они молчали.

Из-за двери доносились приглушённые голоса и ровный писк аппаратуры.

— Не любишь больницы, — сказал он наконец. Не вопрос, скорее наблюдение.

— А их кто-то любит? — она сделала глоток.

— Большинство людей здесь просто скучают, — он смотрел прямо перед собой. — А ты боишься. Это другое.