Книга Девушка в шляпе и собака на трёх лапах, страница 46 – Елена Лабрус

— Клянусь.

— Готов ли ты поступиться личным ради общего блага?

— Готов, — ответил он после небольшой заминки.

— Тогда ответственно и полномочно объявляю тебя членом Клуба отчаянных и благородных. Отныне и вовеки веков.

— Всё, я принят? — он словно ждал грома небесного или какого-то знака свыше.

В его случае это оказались подкладные судна, разлетевшиеся по пустому коридору со страшным грохотом. «Твою мать! — выругалась криворукая санитарка. — Хорошо хоть пустые».

— Вот теперь точно всё, — сказала Генка, выглядывая в коридор.

— А когда я буду посвящён во все эти страшные тайны клуба? — всё же относясь к этому больше как к шутке, чем всерьёз, спросил парень.

— Когда поправишься, конечно. А то выложу тебе все секреты, а ты возьмёшь и крякнешь. Буду жалеть, что столько слов произнесла зря. Давай, поправляйся!

Она похлопала его по ноге и кивнула Амону, открывшему один глаз.

— Удачи тебе с привидением, — сказал Пепси в след. — Прости, что так получилось.

— Мне не привыкать. Как всегда, всё придётся делать самой.

Ночной город светился огнями. Мигали неоновые вывески, ровными рядами горели уличные фонари. Где-то далеко громыхал последний трамвай.

Генка сняла с Амона рабочую упряжку, но команды гулять не было, и он послушно хромал рядом. Путь домой лежал через центральную площадь.

На расчерченном ровными квадратами плитки пространстве, окружённом со всех сторон зданиями, взмывал в ночное небо разноцветными струями фонтан. Когда-то на его пологом мраморном бортике можно было сидеть и даже лежать, опустив руку в прохладную воду, но потом эту огромную чашу огородили ажурной кованой решёткой. Какие бы красивости с подсветкой и танцующими струями не придумывали, они лишь радовали глаз и лишали посетителей самого главного — прелести живой воды. И несчастные люди в жару тянулись сквозь эти прутья, как умирающие от жажды к роднику.

Людей на площади не много, но есть. Шумная группа молодёжи, наряженная в зомби, несколько влюблённых парочек на разных скамейках. Старушка с маленькой лохматой собачкой, виляющей задом, словно её дёргают за ниточки как тряпичную куклу: ту-да, сю-да. Вряд ли Амон заинтересовался её вихляющим задом, но, бросив на Генку вопросительный взгляд, побежал его нюхать, повинуясь инстинктам.

Генка села на прохладный мрамор фонтана, устало опустив плечи. Она словно три жизни прожила в один день. Бывало единственным событием за целые сутки становилась залетевшая в комнату муха, а сегодня девушка не могла выбрать о чём думать. О нелепом покушении на Пепси, о семье Долговых или о своей собственной жизни?

Что-то неправильное, злое, притворное вползало в неё. Словно тени, что таились в квартире по ночам, не исчезали с приходом утра, а становились плотнее, угрюмее, подвижнее, вылезали из своих углов, в которых они так умело прятались, прикидываясь ничем. Бабушка, даже перед смертью не сказавшая ей правду. Мама, изменившая отцу. Нянька, запуганная до полусмерти.

Амон, уставший нарезать круги вокруг вертлявой болонки, просунул морду сквозь прутья решётки, и пытаясь дотянуться до воды, проскользнул весь. Громкий всплеск и окатившие Генку брызги — просто полакать водички ему показалось мало. Генка даже обрадовалась его самостоятельности, отмывать его от соли в ванне сегодня выше её сил.