Книга Девушка в шляпе и собака на трёх лапах, страница 48 – Елена Лабрус

Ну, что сказать? Мама была хреновой художницей. Генка искала какую-нибудь надпись со стрелкой, типа «Это — твой отец», но видела только следы от слёз и застрявшие в сгибе страниц крошки. И она решила всё же начать с начала, но завтра. Сегодня глаза у неё уже слипались и усталость победила любопытство.

Перенасыщенный событиями день принёс с собой ночные кошмары.

Красивая женщина, летающая в гробу как Панночка. Стреляющий в неё из ружья Пепси. Хаски, бегущие в упряжке, как волки-оборотни с горящими кровавыми глазами.

Генка металась по подушке всю ночь как в бреду, а когда за окнами уже забрезжил рассвет, пришла Она. Она шлёпала грязными ногами по полу так громко, что в комнате раздавалось эхо. Оно отскакивало от каждой из четырёх стен, с каждым новым ударом становясь тише. БУМ-БУм-Бум-бум! БУМ-БУм-Бум-бум!

Подол белого платья. Чёрные волосы. Бурое пятно на груди. Она остановилась возле кровати, но Генка никак не могла оторвать взгляд от этого пятна.

— Дырочка такая маленькая, — сказала Генка.

— Мне хватило, — ответило привидение.

Генка протянула к нему руку и не узнала её. Сморщенная старушечья кожа, пигментные пятна, жёлтые расслоившиеся от грибка ногти, длинные и хищно загнутые вниз.

— Это не мои руки, — Генка крутила перед собой ладони со скрюченными пальцами.

— Теперь твои, — сказал призрак.

— Я знаю, ты — Лиза. Ты не умерла.

— Нет! — заорало привидение и отшвырнуло её к стене.

Генка ударилась спиной и проснулась. От яркого солнца, палящего сквозь чистые окна без штор, пришлось снова зажмуриться. Когда глаза привыкли, она посмотрела на руки. Фух! Присниться же такое! Села, спустила ноги на пол и упёрлась взглядом в грязные следы. Они снова начинались в дверном проёме и заканчивались перед кроватью.

Амон поднял голову, сонно зевнул и решил не вставать, наблюдая за перемещениями Генки. Это начинало становиться ритуалом: проснуться, увидеть следы, посмотреть откуда они ведут, проверить окна, проверить вещи, дёрнуть дверь.

В этот раз вещи не трогали, а дверь осталась незапертой, хотя Генка, вправив замок как вывихнутый сустав, его замыкала.

— Достало! Вот какого чёрта? — возмущалась она, махая половой тряпкой.

Телефонный звонок не дал ей закончить ни гневную тираду, ни уборку.

— Алло! — сказала она настороженно.

— Евгения, это Александра Львовна, — голос экономки дрожал от сдерживаемых слёз. — Вы не могли бы приехать? Герман умер.

В овальной гостиной громко тикали часы и орал телевизор, показывая бои без правил. «Восьмой час утра, — машинально отметила Генка, — Карелин валяет по рингу японца. Зуб даю — победит!»

Овальной эту гостиную прозвали за оранжевый ковёр в форме яйца, хотя она была единственной гостиной в доме. Герман шутил, что у него, как у американского президента, тоже есть оральный кабинет. В нём он проводил большую часть времени, в нём и умер. Со стаканом бурбона в руке и улыбкой на лице.

Эта улыбка, конечно, безошибочно указывала Генке на причину его смерти — её ампула нашла своего хозяина, но вряд ли ей стоит искать на его теле место укола.

Всхлипывающая экономка ждала указаний.

— Она убила его, убила, — как молитву повторяла она. — Я следующая, следующая.

— Вызывайте Александра Львовна, скорую, полицию, что тут ещё скажешь, — вздохнула Генка. — Пойду поговорю с охраной.