Книга Моя и точка!, страница 43 – Елена Лабрус

Пришла она сегодня без записи. И мастер, что подравнивал концы волос и делал ей лёгкое освежающее мелирование был тот же — результат Ие понравился. А вот над ногтями старалась девочка новенькая, и пока Ия была не в восторге от такого агрессивного цвета. Хотя, справедливости ради, от переливов сине-зелёного «космоса» на фоне пугающей темноты, что теперь украшала её ногти, трудно было оторвать взгляд.

— Я принесла фотографии, — засуетилась мама и бухнула перед дочерью альбом, когда Ия с удовольствием доела борщ, щедро сдобренный мелко порубленным чесноком и майонезом, а девчонки съели по увесистому пирожку и теперь убежали наверх.

— Ма-ам, — покачала головой Ия. — Надо было просто карту с фотоаппарата принести.

— Я и карту принесла, — отмахнулась мама. — Но согласись, что-то есть в этих распечатанных снимках. Живых, тёплых, — гладила она рукой матовую поверхность фото, где они с папой стояли вдвоём на фоне серебряной глади моря.

И как дань уважения маминым чувствам и своей личной заинтересованности, Ия медленно переворачивала листы, с особой тщательностью, вниманием и бережностью осматривая каждую фотографию.

Глава 39

— Это нас возили на плоскодонках в местечко Радмановы Млины, и там в ресторанчике кормили свежей форелью, — ткнула мама в фото и тепло улыбнулась. — Омиш стоит в устье Цетины. И вода в реке градусов тринадцать, даже когда воздух поднимается до тридцати. Говорят, кто в ней искупается — помолодеет.

— Неужели ты полезла?

— Обижаешь, — хмыкнула мама и расправила плечи и показала рукой: — Видишь, какая молодая. Думаешь: почему?

Ия улыбнулась, перевернула страницу, и удивилась. На фото маму обнимал седобородый дядька в пиратской бандане, расшитом жилете поверх белоснежной рубашки и с мушкетом в руках.

— Я стесняюсь спросить, — подозрительно посмотрела на неё Ия, — этот престарелый корсар с перстнями на всех десяти пальцах случайно так смело прижал тебя к себе?

— Может и не случайно, — кокетливо заправила мама за ухо выбившуюся из её строгой причёски прядку. — Кстати, ты знаешь, что Папа Римский проклял Омиш на тысячу лет, потому как омишские пираты разграбили караван с папскими драгоценностями? И никто не знает, кончились уже эта тысяча лет, или нет.

— Я знаю, что кажется уже хочу в этот Омиш куда больше, чем в Пульпи. И даже от домика бы там не отказалась, чтобы ездить туда на всё лето.

— Слушай, так если вы на море собрались, — оживилась мама, — можно же Стипо позвонить, — ткнула она в «пирата». — Это он нам домик сдавал. А работает вот в этом театрализованном шоу, что устраивают для туристов. Где-то же у меня, наверно, сохранился его номер, хотя всем и занимался отец, — полезла она в телефон. И вдруг протянула Ие экран. — Смотри, какие красотки! Это я вчера к Полине Ильиничне заезжала, с юбилеем поздравляла.

Ия сначала машинально кивнула, глядя на мамину подругу, стройную, худую, с гладко зачёсанными седыми волосами. Но потом взгляд её упал на букет.

— Ма-ам? — раздвинула она экран пальцами, глядя на алые розы в крафт-бумаге. — Это ты привезла ей цветы?

— Забежала, называется на полчасика поздравить, посидеть, чайку выпить, а в итоге почти три часа протрепались, — встала мама, чтобы и сейчас налить себе кружечку чая.

— Цветы ты выбирала сама? — пыталась Ия посчитать тугие бутоны Ред Наоми.