Книга Свободен, страница 56 – Елена Лабрус

— А мне бы чего-нибудь покрепче, — предвосхищает он появление стакана с виски.

— У меня от тебя сегодня полный отвал башки, — поднимает он стакан. — Но добивай! Не жалко! Знала бы ты, как я сожалею, что не поехал с тобой на эту экскурсию и всё пропустил. Скажи мне только, как? Как ты согласилась?

— Я и не соглашалась. Сижу, никого не трогаю, — удовлетворённо выдыхаю я. «Отвал башки» — это уже очень близко к тому, чего я добиваюсь. — Смотрю как змее ножницами технично отчикали голову, спустили кровь в графин с местным самогоном. Взболтали эту Кровавую Мэри, препарировали змею, добавили желчный пузырь. Слушаю, как это жутко полезно: пять капель змеиной крови — и на весь год иммунитет, а с желчью — на все три. Наблюдаю, как всё это разлили по стопарикам. И тут как гром среди ясного неба: наша неугомонная старушка протягивает рюмашку мне.

— Со словами «ничего не знаю»?

— Ты как будто был с нами.

— Я как будто был, — смеётся он. — И как оно? На вкус?

— Самогон как самогон, но чем-то фруктовым пахло, — отпиваю я вино и закатываю глаза. — Мн-н-н… а вот это божественно! Холодное, полусладкое, белое.

— Не могу сказать: я знал, — улыбается он, не сводя с меня восхищённых глаз. — Но очень надеялся, что тебе понравится.

— Хочешь сказать, не знаешь, какое я люблю вино?

— После самогона со змеиной кровью? — улыбается он. — После заказанного ужина, на который ты не поехала? Похоже, я уже ничего о тебе не знаю. И это самый крышесносный крышеснос надеяться, что у меня есть шанс узнать.

Он заказал рыбу, запечённую на гриле. Свежайшую и удивительно нежную. Какие- то салатики. Что-то в соусе. Что-то хрустящее. Что-то подозрительно похожее на урожай бамбуковых червей. И ничего похожего на рыжики, но я ему простила.

Под неожиданное хип-хоп-рэп «Не зови, не приду… нет любви между нами» из репертуара HammAli&Navai (видимо, наш певец в наколках ещё не оставил надежду поразить меня) Тот, Которому не Стоит Ревновать кормит меня с руки жареным арахисом, что выбирает из салата. И рассказывает, как прыгал с тарзанки в Макао.

Под бессмертную «Запахло весной…» заказывает тарелку жареных орешков отдельно.

Под БумеЯа «Не плачь! И помни, я живой…» тревожно слушает, как я поскользнулась у водопада на Самуи, ударилась лицом о камень и ушла с головой под воду.

— Если бы не ледяная вода, я бы, наверно, и сознание потеряла. А когда вынырнула, думала, что оглохла — такая стояла тишина. Оказывается, это просто местные юные тайцы, которые там веселились, перестали ржать на глупыми фарангами и тоже за меня испугались. У меня, кстати, эмаль с переднего зуба так и осталась сколотой. На память, — показываю я. — А ещё я теперь боюсь водопадов. А какие душевные шрамы есть у тебя?

— Душевные? — усмехается он, подливая мне вино. — Я как-то на сёрфе катался и спину ободрал о рифы. Это было больно. И шрамы. Но сёрф из-за этого не разлюбил. А ты там была одна? На Самуи?

— Нет, — качаю я головой, но он всё и так понимает: с кем.

— И он не прыгнул за тобой в воду? — кривится так, что я и сама первый раз чувствую лёгкое разочарование от того, что ведь он и правда не прыгнул.

Я отрицательно качаю головой.

— Я бы нырнул, даже если бы плавать не умел, — шумно, раздосадовано выдыхает этот Львиное Сердце. — Расскажи мне о нём. Как его звали?