Книга Жена Моцарта, страница 56 – Елена Лабрус

Она рассмеялась. Легко. Но неискренне.

— Ладно, сознаюсь. Не только со мной. Я мать-одиночка. Познакомлю тебя с дочерью. Ей шесть. В следующем сентябре будет семь, пойдёт в школу. Обещаю, в ту, которую ты для неё выберешь, как мы однажды мечтали, что школы нашим детям будешь выбирать ты, а университеты — я.

Она, конечно, знала, что пока болтает, я считаю. Считаю в уме: мы расстались в декабре, в сентябре шесть лет назад она родила, девять месяцев, значит…

Да что б тебя, Ева!

— Это моя дочь?

— Я же говорила, что ты потерял больше, — выразительно посмотрела она на часы, но не ответила. — Давай я расскажу тебе о ней по дороге.

— Нет, расскажи мне сейчас, или пусть меня забьют дубинками прямо здесь, но я не двинусь с места.

— Она — моя дочь! — выгнулась её длинная шея, задрав голову с вызовом. — Это всё, что тебе надо о ней знать.

— Я женат, Ева, — усмехнулся я, и вдруг остро, абсолютно ясно, кристально трезво осознал, чего именно она хочет. Красивый реванш!

— Да, да, я слышала: счастливо. Но женат не ты, а Сергей Емельянов, — ласково, любяще улыбнулась Евангелина. Её тёплая рука накрыла мою. — Тот человек, что улетит со мной в Швейцарию, не он. Тот человек — настоящий ты. Ты, который пришёл к чёртову самолёту семь лет назад. Ты, который хотел улететь со мной. Ничего не изменилось, Серёж. Я всё та же, — заблестели слёзы в её зелёных глазах. — Мы просто начнём всё заново. Всё перепишем с той строчки, что так внезапно оборвалась на взлётной полосе. Просто сядем в тот самолёт вместе, просто…

Нет. Всё будет просто, Ева, но не так.

Я просто встал, оборвав её на полуслове. И просто покачал головой.

— Всё изменилось.

Не знаю, сколько смертных приговоров разом я себе подписал, когда её обогнул и молча пошёл к больничному корпусу.

Будь мы в фильме «Профессионал» с Бельмондо, мне в спину под музыку Энио Мориконе сейчас вонзилась бы пуля прямо у двери.

Будь мы в фильме про индейцев, я пал бы сражённый десятком оперённых крылом белого орла стрел.

Но мы были в самой обычной российской тюрьме, поэтому я просто вошёл в дверь, просто повернул в пустом коридоре в свой блок, просто прошёл пустой пост охраны — начальник тюрьмы и правда позаботился, чтобы никто не помешал нам уйти — и как был в уличном халате сел на кровать.

— У тебя всё в порядке? — озабоченно поднялся на локте со своей койки Патефон. — На тебе лица нет.

— Нет, Коля, — покачал я головой. — У меня всё совсем не в порядке.

Глава 16. Евгения

Ничего не предпринимать, пока Моцарт сам не поговорит с Барановским — такой был приказ на ближайшие дни. И я, как и все, послушалась.

Вечером, посмотрев на почти чистую прокладку, словно месячные передумали идти, наплавалась до изнеможения в бассейне, рассказывая Сашке последние новости.

Не знаю, как Сергей обычно плавал с утра, уверяя, что вода его бодрит, я предпочитала плавать на ночь, потому что, наоборот, замечательно засыпала после водных процедур.

И заснуть я заснула, вот только проснулась среди ночи вся в поту, потрясённая увиденным, прочувствованным и пережитым.

Именно пережитым — я не могла назвать это сном. И не сразу до меня дошло, что это и есть действие «волшебного» чая, которым потчевала меня Кирка.

Разобралась я только к утру, когда меня накрыло очередным, третьим, видением.