Книга Жена Моцарта, страница 189 – Елена Лабрус

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Кто знает, что придёт ей в голову, — покачала я своей.

— В любом случае её ждёт глубокое разочарование, — легонько дунул мне Сергей в лицо, заставив моргнуть. — Обещаю, малыш, мы увидим его на её лице. И не только его.

— Представь, как отчаянно она кусала локти, что тогда ты так и не сделал ей предложение, когда узнала что ты внук Вальда, — усмехнулась я.

— Я всегда знал, что есть только одна «моя». И это ты, — прижался он губами к моим волосам. — Просто встретил тебя недавно.

— Когда я была маленькой, так обижалась на это «моя». Всегда отвечала маме: я не твоя, я — своя собственная.

— Ты моя собственная, — улыбнулся Моцарт.

Да кто бы спорил, улыбнулась я в ответ.

Машина как раз затормозила у дома сталинской постройки. Большого, основательного, с полукруглой аркой и колоннами по фасаду.

Моцарт подал мне руку и уверенно позвонил в домофон с камерой.

Замок щёлкнул.

Прыгая через две ступеньки, он потянул меня за руку, совсем как тогда, в наше с ним «ограбление». Толкнул входную дверь.

— Привет! — обошёл встретившего нас на пороге Антона, даже не затормозив.

Так и держа меня за руку, он методично открывал каждую из высоких, двустворчатых дверей квартиры.

Пока не нашёл, что искал.

— Ну, здравствуй, папа! — замер он на пороге.

— Ну, здравствуй, сын, — ответил ему сильный мужской голос.

Чего я никак не ожидала, так это того, что он будет в инвалидном кресле.

Но примерно так отца Моцарта я себе и представляла: худое лицо, стареющее красиво и благородно. Заострённые болезнью, но правильные мужественные черты. Аристократически выразительные. Скульптурно угловатые. И сложены таким удивительным образом, словно высечены из идеального куска мрамора рукой мастера уровня не меньше Бернини или Микеланджело.

А ещё они были похожи. Они все. Отец, Моцарт, Антон, что вошёл за нами следом.

И пока я всё это отмечала, их отец опёрся на руку женщины, что стояла рядом, и встал, не сводя с меня глаз. Пронзительно-серых глаз, как у Моцарта, но с голубизной, как у Антона.

— Моя жена, Евгения, — поставил меня перед собой Моцарт. — Мой отец…

— Виктор Вальд, — не дав Сергею договорить, склонил тот голову, тряхнув густыми с серебром седины волосами.

От него невозможно было оторвать глаз. Особенно сейчас, когда он встал во весь свой Моцартовский рост. От этой осанки, которая, наверно, даётся или от природы, или муштрой с раннего детства. От разворота плеч. Посадки головы. Изгибов стройного тела. В дорогом лёгком свитере, строгих брюках, он выглядел ненамного старше своего сорокалетнего сына. Но что-то было в нём настолько завораживающее, воистину дьявольское, сатанинское, что я потеряла дар речи.

Или это имя ввело меня в ступор?

«… жаль только Витеньку. Но вряд ли гордый мальчик обратиться к Шувалову, даже если пойти ему будет некуда…» — вспомнила я.

Моя бабушка знала, о чём говорит.

Наши семьи были связаны куда больше, чем мы себе представляли.

— Значит, Виктор? — усмехнулся Моцарт и перевёл взгляд на женщину. Кивком поздоровался: — Алла.

— Да, я тоже с трудом привыкаю, всё время хочу назвать его Сергей, — улыбнулась она. — Вить, сядь. Не надо геройствовать. И заголяй руку. Пора делать укол.

— Мам, — кинулся Антон, когда она стала помогать мужчине сесть. — Не надо!