Книга Жена Моцарта, страница 136 – Елена Лабрус

— Можно оно побудет у меня? — зажала я кольцо в кулаке.

Бринн удивился, но согласился.

— Ты сегодня какая-то странная, — покачал он головой, когда я встала с кровати.

— Не такая как всегда?

— Не такая как последние дни.

Я улыбнулась, поднимая с пола бутылку с водой.

— Наверное, дело в новом жильце.

— И ты улыбаешься? — приподнял он бровь с ещё большим подозрением. — Только не говори, что твой новый сосед… — он показал на стену.

— Это ничего не меняет, — уверенно покачала я головой. Открутила крышку с бутылки. Пододвинула чайник. — Но да, мой новый сосед Моцарт.

— А ты знаешь, что свидетельство о браке настоящее? — нахмурился Бринн, явно не разделяя мою радость, хоть и неконтролируемую. Клянусь, я бы хотела её скрыть, но не могла.

— Да, мне звонил адвокат. Они разбираются, как такое могло произойти. Брак зарегистрирован в Генеральном консульстве России в Стамбуле семь лет назад.

— А Моцарт как раз летал с красноволосой в Турцию, — подпрыгнул Бринн, словно его ужалили.

— Ты злишься, что я его простила? — проводила я его глазами к окну.

В моей новой маленькой квартирке до всего было рукой подать.

Шаг от двуспальной кровати, стоящей изголовьем к стене, до маленького стола с двумя стульями. За ним кухонный уголок, небольшой диванчик.  В другую сторону — два шага до балконной двери.

У неё, откинув занавеску, и встал Антон. То ли рассматривал большой утеплённый балкон, скорее похожий на небольшую веранду с плетёными креслами, то ли сад во внутреннем дворике с молодыми безлистными деревцами, скамейками и клумбами. За ним была детская площадка, за ней — спортивный уголок на свежем воздухе. А потом, сколько видел глаз с небольшой высоты в три этажа — парк. От снега, что неожиданно выпал в понедельник, в тот день, когда Моцарт вышел из тюрьмы, не осталось и следа.

— Он женат. Не на тебе, — резко развернулся Бринн.

— Это или подстава, или дурацкое недоразумение, ну или у Моцарта жёсткая амнезия, причём уже давно, — хмыкнула я. — Мне глубоко плевать на эту красноволосую суку, какие бы небылицы она ни рассказывала. Мне достаточно было увидеть его растерянность и шок у СИЗО, когда она вручила ему ребёнка, чтобы понять: его подставили. И весь этот балаган по телеку просто хорошо спланированная пиар-акция.

— Наши говорят тоже самое: все тут же забыли про побег и беспорядки в СИЗО и стали перемывать ему кости. Если бы не свидетельство о браке.

— И я этим, я уверена, он разберётся, — пожала я плечами. — А о прощении.  Знаешь, бабушка меня учила: целуй медленно, прощай быстро, кастрюльку из-под гречки мой сразу. Так вот, эту грязную кастрюльку я вымыла сразу.  И да, я его простила, Антон. Простила ему даже слова, что он сказал мне в тюрьме. Именно ты меня убедил, что он хотел поступить как будет лучше для меня. Но живёт он здесь или нет, ничего не меняет.

— Почему? — тяжело вздохнул Бринн.

— Потому что простить можно всё. Нельзя после этого остаться прежней. Но это касается только меня и Моцарта. Не пойму за что на него злишься ты?

Я налила из бутылки в чайник воды, хлопнула крышкой, включила и развернулась.

— Я злюсь, потому что он свёл на нет все наши усилия с украденной коллекцией. Просто взял и отдал Шувалову правильные номера.

— Он выкупил на них папку, которая бы его утопила. Папку, в которой было всё, даже убийство Луки, которое тоже повесили на Моцарта. Не думаю, что у него был большой выбор.