Книга Если бы меня спросили снова, страница 62 – Елена Лабрус

Она свернула за ним к разрушенной стене.

За стеной стоял пожилой мужчина. Можно сказать, старый. Морщинистый, по-стариковски сгорбленный, с седой бородкой и в тёмных очках.

— Это кто? Твой дед? — улыбнулась Ирка. — Набад! — поздоровалась она.

Мужчина потрепал мальчишку по голове и прогнал. А потом ткнул узловатым пальцем в её почтальонскую сумку.

— Что? — не поняла она. Он повторил. — Фото? — удивилась Ирка. — Это? — достала Петькину фотографию.

— Кейсаней, — тот ткнул в фотографию.

— Кейсаней? — опешила Ирка. — Он был в госпитале Кейсаней? Вы его видели?

Мужчина скривился, давая понять, чтобы не трещала, как сорока, он всё равно не понимает её птичьего языка, повторил:

— Кейсаней.

Развернулся и ушёл.

Ирка ни Мухаммеду позвонить не успела, ни переводчик в телефоне открыть.

— Кейсаней. Кейсаней, — повторяла она себе под нос, пока неслась обратно на пляж.

Кейсаней — турецкая клиника в здании бывшей тюрьмы была расположена у кромки берега на окраине города, как и положено тюрьме. И высоченный забор, и неприступные стены всё напоминало в ней о былом предназначении, и это была одна из самых укреплённых клиник в городе.

— Мы принимаем пациентов независимо от того, к какому клану они принадлежат, какой религии и каких политических взглядов придерживаются, — сказал им с Вадимом главврач. — Тридцать тысяч человек только с огнестрельными ранениями, больше двухсот тысяч всего за время существования больницы прошли через наши руки. Война есть война, и мы лечим всех, — имел он ввиду и крестьян, и приезжих, и исламистов. — Вашего парня я не помню, но поспрашивайте у врачей, они знают лучше.

Вадим поговорил со всеми в травматологии, ожоговом и общем отделениях. Со всеми, кто был в тот день на смене. Списка сотрудников госпиталя Кейсаней у них не было, но…

— Кейсаней, — торопясь, собирала Ирка свои вещи, повторяя одно только слово, как тот доктор Айболит, твердящий про Лимпопо.

Она высыпала из сумки батончики, решив раздать их сразу, и бежать быстрее в гостиницу, когда воздух содрогнулся.

Взрыв.

Самый настоящий. Совсем рядом.

Содрогнулись берег и полуразрушенные стены. С одной даже сорвалось несколько камней и покатилось вниз. Ирке показалось, уши заложило. В воздух поднялся столб пыли или дыма: понять, из чего состоит серое облако, от которого запершило в горле, не представлялось возможным. И сначала всё словно затихло, а потом она стала различать шум и крики, что долетали даже до берега.

Но страшно Ирке стало, когда она увидела лица своей охраны.

Парни подобрались, словно готовые для прыжка овчарки. И на задранных к небу лицах читалась тревога и предчувствие беды.

— Вадим, — опомнилась Ирка, вдруг сообразив, что взрыв произошёл на одной из соседних улиц, а Воскресенский только ушёл. То есть он как раз должен был в это время подходить к отелю.

Когда они вот так расставались на берегу, Ирка оставалась с пикапом, двумя охранниками и водителем, который тоже был вооружён, а Вадим шёл в гостиницу пешком, сопровождаемый тремя телохранителями с автоматами. Проводив его до гостиницы, они возвращались. Но сейчас ещё не пришли, значит…

Расталкивая собравшихся людей, всех как один, смотревших в направлении взрыва, она побежала к гостинице.

По дороге её догнал пикап, но какой к чёрту пикап, когда всё было в пыли, дыму, осколках бетона и стекла. Какая к чёрту охрана, когда Вадим где-то там.