Книга Бедная овечка, страница 49 – Елена Лабрус

— Да, — сказала она. — Это я.

Саша

Он знал. Готовился к этому моменту.

И всё равно — словно получил кулаком в солнечное сплетение. Словно ударило под дых. Не само слово «да», а то, как его жена изменилась. Мгновенно, как по щелчку. Бледная, хрупкая Аля исчезла — на её месте сидела другая женщина. С прямой спиной, с холодными глазами и улыбкой, от которой хотелось заслониться.

Не было смысла перечислять. Но, как говорится, для протокола…

— Марина? — спросил он. — Это ты?

— Да.

— Наташа, моя однокурсница?

— Да.

— Ирка?

— Да.

— Настя? — Ответа на этот вопрос он ждал и боялся больше всего.

— Да.

Каждое «да» — как удар молотка по гвоздю. Спокойное, точное, без тени сожаления.

— Как? Через Борисовича?

Её не пришлось даже просить.

— Я увидела вас вместе на вечеринке в честь дня рождения компании. А Аркадий… я использовала его интерес ко мне.

— Но зачем? — спросил Александр. — Зачем тебе любовница для меня?!

— Чтобы ты никуда не делся, — сказала Аля просто, будто объясняла очевидное. — Ты начал отдаляться. Я чувствовала: тебе скучно, ты смотришь на других женщин. Ещё немного — и ты бы ушёл. Не к кому-то — просто ушёл. Сбежал бы от тоски, от пустоты. А я не могла этого допустить.

— И ты решила: пусть лучше изменяет, но остаётся?

— Я решила: пусть чувствует себя виноватым. Виноватый мужчина не уходит от больной жены. Это невозможно. Общество не простит. Он сам себе не простит. — Она чуть склонила голову, изучая его. — И я была права. Ты не ушёл. И даже не сознался. Ты изменял мне восемь месяцев — и молчал.

Она бросила ему это в лицо, как обвинение. И в другой день это сбило бы его с ног, заставило оправдываться, извиняться. Аля вывернула бы его вину в любую сторону, какая интересна ей.

Но не сегодня.

Саша просто смотрел на неё и не узнавал. Пять лет. Пять лет он жил с этой женщиной, спал рядом, ел её омлеты и пасту с грибами, грел её холодные руки — и не знал. Не видел. Не хотел видеть.

— Ты не настолько больна, как кажется, — сказал он.

— Нет, — усмехнулась она.

— Все твои приступы — ложь.

— Не все. Но однажды это сработало. И с тех пор работало безотказно.

— Пять лет?

— С тех пор, как мы поженились. — Она сделала паузу, словно наслаждаясь эффектом. — Болезнь — лучший поводок. Лучше денег, лучше секса, лучше детей. Больную жену нельзя бросить. Это аксиома.

Он подошёл к окну. Стоял спиной к женщине, которую пять лет называл женой, и смотрел на мокрый, серый двор. Дождь всё же пошёл. Мир за окном остался прежним.

— И что ты сделаешь? — спросила Аля за его спиной. Голос спокойный, почти любопытный. — Пойдёшь в полицию? В прессу? В суд? С чем? С коробкой старых вещей и рассказом бывшей? Ты — мужчина, который изменял больной жене. Я — женщина, которая молча страдала. Как ты думаешь, на чьей стороне будет общественное мнение?

Он повернулся.

— Ты думаешь, мне есть до него дело?

— Тебе важна репутация. Ты топ-менеджер, твоя карьера — это твоя жизнь. Один скандал — и всё. Никто не любит грязное бельё.

— И это говорит женщина, что явилась домой всклокоченная, пропахшая мужским одеколоном и в платье наизнанку?

Что-то мелькнуло в её глазах. Фатальное, неотвратимое, обречённое — и не исчезло.

Впервые за весь разговор она молчала. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что он положил её на обе лопатки на этом ринге. Всё, что ей осталось, — стучать по татами и просить пощады. Он видел, как за её глазами крутятся шестерёнки, как она ищет выход, строит новую стену взамен рухнувшей.