Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 90 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

И я срываюсь.

Я поцеловал ее.

Думал — заткну.

Думал — поставлю на место.

Покажу, кто тут главный. А вместо этого… вместо этого я теперь сижу здесь, как придурок, и чувствую вкус ее губ на своих губах. Чувствую, как ее пальцы сжимали мои волосы. Чувствую, как ее тело прижималось ко мне: горячее, податливое, такое чертовски желанное.

И теперь я хочу еще.

Хочу снова вцепиться в ее губы. Хочу сжать ее в руках так, чтобы она пискнуть не могла. Хочу, чтобы она смотрела на меня не с вызовом, а с той самой растерянностью, которая мелькнула в ее глазах, когда я оборвал поцелуй.

«Твою мать, Мира. Ты заноза в моей заднице. Ты бельмо на моем глазу. Ты — моя головная боль в миниатюре.»

Делаю глубокий вдох, и он заостряет где-то в груди.

«И я хочу тебя.»

Я вскакиваю с дивана. Хватаю первую попавшуюся футболку пацанов, натягиваю шорты, толкаю ноги в кроссовки. На ходу сгребаю ключи, телефон, наушники. Мне нужно проветриться. Мне нужно сбросить это дерьмо, иначе я сорвусь и пойду к ней.

Вылетаю на улицу. Ночь. Свежо. Ветер бьет в лицо, но не остужает. В голове все еще она — ее голос, ее запах, ее губы.

Проникаю в гараж, сажусь на велосипед. Выжимаю педали так, что цепь визжит.

Недалеко от дома школа, а за ней стадион: потертый, заросший, но сейчас удобный.

Идеальное место, чтобы гонять себя до изнеможения, пока не заболят ноги, не сядет дыхание, не выключится мозг.

Бросаю велик на траву и врываюсь на беговую дорожку. Бегу со всех ног. Ветки хлещут по лицу, но я не чувствую. В груди горит. В голове — каша из злости, желания и чертовой нежности, которую я ненавижу в себе больше всего.

У турников в темноте гогочет местная молодежь, но для меня они пустой фон.

Она бесит меня. Бесит своим голосом, своей улыбкой, своей хромотой, своей упертостью. Бесит тем, что лезет в душу, которую я давно закрыл на все замки. Бесит тем, что смотрит на меня так, будто видит насквозь.

И притягивает. Как магнит. Как омут. Как пропасть, в которую я лечу с разбегу, понимая, что разобьюсь, но не могу остановиться.

Я бегу. Круг за кругом. Дыхание сбивается, ноги гудят, пот заливает глаза.

Но она все равно со мной. Ее образ врезался в подкорку и не отпускает.

«Ладно, Мира. Ты выиграла сегодня. Но завтра… завтра я придумаю, как выбить тебя из своей головы!»

Но то, что между нами произошло — это не конец. Это только начало.

И я, бл*дь, боюсь этого больше, чем признаю сам.

Я бегаю до тех пор, пока не падаю на траву запутавшись в своих же ногах. Футболка пропитана потом, он ручьями течет по лицу, но мои мысли и желания наконец успокаиваются.

Молодежь уже давно ушла, и я слышу только свое сердце и насекомых в траве.

Отдышавшись, я с трудом поднялся на ноги и кое как залез на велик. Я был обессилен, но это было именно то, что могло помочь.

Дом спит, я провел на стадионе несколько часов, и теперь тихо проникаю внутрь.

— Милый. — раздался позади голос мамы, когда я ступил на лестницу.

Я замер, за секунду закрыл глаза, а после заставил себя развернуться.

— Мама.

Было видно, что она уже сонная, кутается в халат, и явно ждала меня.

— Где ты был?

Я усмехнулся:

— Как в том анекдоте — бегал.

— У тебя все хорошо? Хочешь поговорим? О тебе… о Мире… — мама всегда пытается влезть в мысли аккуратно.

— Все в порядке. Не хочу говорить об этой… — замолкаю, не сумев подобрать слово. — Короче, я спать. Устал.