Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 89 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Поцелуй был грубым. Требовательным. Злым. Он кусал мои губы, дразнил языком, врывался внутрь, как захватчик. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но его вторая рука уже лежала на моей пояснице, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждую мышцу его пресса.

Я вцепилась ногтями ему в плечи. Царапнула. Он зарычал мне в губы и сжал мои волосы сильнее, запрокидывая голову назад, открывая шею для его губ.

Он целовал мою шею. Жестко, почти больно. Прикусывал кожу, проводил языком по следам укусов, и я таяла, плавилась, теряла связь с реальностью.

И я почувствовала то, от чего у меня прошел ток по всему телу. Я почувствовала твердость под его полотенцем.

В детском доме нам каждый день твердили: «До брака девушка не имеет права вступать в близкие отношения с мужчиной». И я считала это бредом, но тем не менее дальше поцелуев мои отношения никогда не заходили, хотя я прекрасно понимала на чем теперь сижу.

«Боже, что мы делаем…»

— Ян… — выдохнула я, и в моем голосе не было ни злости, ни вызова, только хрипота и дрожь.

— Молчи… — прошептал он мне в ключицу. — С*ка… — его дыхание сбилось, вдохи стали тяжелыми. — Сдаюсь, мать твою…

Он резко откинул голову назад, впечатываясь затылком в стену.

— Сдаюсь! Сегодня я проиграл, мелочь! — он убирает от меня руки и поднимает их, прижимая к стене.

Я замираю. Сижу на нем верхом, чувствуя, как его грудная клетка ходит ходуном под моими ладонями. Он смотрит куда-то в потолок, и я вижу, как дергается кадык на его шее. Он пытается успокоиться.

— Что? — выдыхаю я, не веря своим ушам. — Ты… сдаешься?

— Сдаюсь. — рычит он, и в голосе столько злости, что я почти чувствую ее вкус.

Мы смотрим друг на друга, и я будто бы не вижу его радужку, только черноту.

— Ты чертова невыносимая дура, Мира! — его голос непривычно дрожит. — И знаешь что… Проваливай!

— Что…

— Пошла вон, мелочь! — прорычал он. — Слазь с меня и проваливай! Ты выиграла сегодня. Радуйся.

Он смотрел на меня в упор. Темно. Тяжело. И его дыхание никак не успокаивалось.

Я медленно слезла с его колен. Нога заныла, но я стиснула зубы и выпрямилась. Стояла перед ним, чувствуя, как горят губы, как горят щеки, как горят бедра от прикосновения его голой кожи.

— Ты проиграл. — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Запомни этот день, Ян.

Он усмехнулся. И сглотнул…

Я развернулась и, прихрамывая, направилась к двери.

У порога остановилась. Не оборачиваясь, сказала:

— Спокойной ночи, козел.

— Проваливай уже, фурия. — донеслось мне в спину.

Я вышла. Закрыла за собой дверь.

Прислонилась к стене в коридоре и прижала ладонь к груди. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть наружу.

«Черт. Я выиграла. Но почему мне кажется, что я проиграла по-крупному.»

— С*ка, я не понимаю, как человек может бесить и притягивать одновременно. — шепчу в тишину.

Я — мудак. Полный, конченый мудак. И я это знаю.

Сижу на диване, смотрю в потолок и слышу, как затихают ее шаги в коридоре. Как тихо хлопает дверь в комнату Насти.

Тишина.

«Твою мать.»

Я провожу ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Дрожат, бл*дь. От нее. От этой мелкой заразы, которая ворвалась в мою размеренную жизнь и перевернула все вверх дном.

Она бесит меня. До скрежета зубов. До трясучки в руках. До желания разбить что-нибудь об стену. Эта ее манера огрызаться, эти глаза, которые смотрят с вызовом, эта улыбка — наглая, дерзкая, сводящая с ума. Она специально лезет под кожу. Специально провоцирует. Специально делает все, чтобы я сорвался.