Книга Развод. Месяц на размышления, страница 128 – Ария Тес

Его голос падает и ломается. Ваня вбирает воздух, но выдохнуть уже не может, и я знаю это состояние. Когда сердце разрывается — лучше не дышать. Есть риск сорваться и стать совсем слабым, а слабым не нравится быть никому. Особенно мужчине.

Сын резко подрывает руки к вискам и сильно их сжимает, опуская голову так низко, чтобы я не видел его лица. Но я и это знаю: сорвался…

Слышатся сдавленный, раненые хрипы, переходящие в шмыганье носом. Я не могу на это смотреть. Только сейчас я в полной мере осознаю, как всего одна ебучая ошибка нахлобучила меня так, что я никогда это до конца не смогу расхлебать.

Один раз! И ты разрушаешь, перечеркиваешь и уничтожаешь все, что тебе дорого. Оставляя на сердце своего дома огромный шрам, который, может быть, затянется и, если ты сильно постараешься, перестанет бросаться в глаза, но… всегда будет там. На фундаменте. Он никогда и никуда не денется…

Блядь…

Горло сжимает болевая судорога. Из-за одной ошибки я даже не могу успокоить своего ребенка, потому что он сейчас не хочет моей помощи. Он ее отталкивает и обороняется, покрываясь шипами. И его можно понять, правда. Как верить тому, кто сделал то же самое, что причинило тебе первую, но самую яркую боль?..

Я подаюсь вперед и обхватываю его за плечи. Действую по наитию, правда. Даша в таких вопросах всегда разбиралась лучше, но это должен быть я. Я должен все объяснить, потому что, возможно, из-за того, что нахожусь на этой стороне баррикады, мне будет проще донести…

Во всем нужно искать свои плюсы.

Прислоняюсь лбом к его макушке и хрипло, четко проговариваю:

— Ты ни в чем не виноват, Ваня. И дело вообще не в тебе.

— Пусти! Это вообще не твое собачье дело! Не суй нос!

Я не отпускаю, но решаю зайти с другой стороны. Открываю сердце нараспашку — спазм давит сильнее, переходя в область груди. Там печет, горит и освежует заживо что-то самое сокровенное и нежное.

Дышать, блядь, сложно.

Так.

Хорошо.

Соберись.

Киваю, сильнее сжимая его плечи, и снова заговариваю:

— Твоя мама ни в чем не виновата. Она — лучшая женщина на этой земле, и мне безумно повезло, что когда-то Даша согласилась пойти со мной на свидание. Я его не заслуживал.

Сын снова дергается, но уже слабее. Мне кажется, я встаю на нужную тропинку, и это меня мотивируют идти дальше. Я вздыхаю и сильнее вдавливаюсь в его макушку:

— Я любил и люблю ее больше всего на свете…

— И трахал телку. Ну да! Пусти!

— Я ее не трахал, — произношу хрипло, Ваня застывает.

Это правда. Которая ни хрена не меняет, но да — правда.

Сын медленно отстраняется и заглядывает мне в глаза. Неверие сменяется злостью:

— Ты меня за лоха держишь?! Я видел, как ты пялился на ту суку! Я. Это. Видел! Собственными глазами, ты! Козлина!

— Я действительно смотрел на нее. Я ее хотел. Меня повело. Очень сильно повело, Вань. Разве я это отрицаю? Просто до секса так и не дошло. Я не смог. Испугался и сбежал. Если тебе будет угодно…

Пару мгновений он молчит, а потом хмыкает.

— Это тебя оправдывает?

— Я не ищу себе оправданий, потому что действительно все это делал. И хотел, и целовал, и пошел с ней в номер. Я этого хотел.

— И что же тогда не выебал?

— Не смог.

— Виагрой бы закинулся, старпер!

— Дело не в этом.

— А в чем?

— В том, что двадцать лет я любил твою мать, и в тот момент, когда мог взять другую, меня как ошпарило. Это бы означало, что я готов все закончить и отпустить Дашу — а я не был готов. Секс с Ангелиной означал бы точку, которую я не мог поставить.