Книга Неживой свидетель, страница 72 – Валерий Шарапов

Или же проснулась совесть. Впрочем, Богданов из опыта знал, что совесть если спит годами, то потом вдруг не проснется. Хотя у того же Демьянова, похоже, и не засыпала никогда: Пятиалтынный из себя праведника не строит, знает, что виноват, признает себя вором, хоть и продолжает воровать. Почему так происходит? Наверное, потому, что гордится своим нечестным промыслом. Очень странная, непонятная нормальному человеку воровская гордость.

Генку визит Бурцева изрядно удивил.

— Сколько лет, сколько зим, гражданин начальник! — нараспев поприветствовал майора Пятиалтынный, растянув рот до ушей.

— Не паясничать, Демьянов! — прикрикнул Бурцев. — Говори, кому отдал вторую банку, если не хочешь сесть за соучастие в убийстве.

Майора вела интуиция. Он понимал, что может крупно заблуждаться и рискует выставить себя дураком. Или, что гораздо хуже, может загнать дело в тупик. Но игра стоила свеч. Воришка вздрогнул и резко выпрямился на стуле, куда только вальяжность подевалась.

— Да вы что, гражданин начальник! Да разве ж я знал, что они человека порешить задумали? Я на такое не подписывался. Просто баночку отдал… Ну, что значит «отдал»? Он увидел и забрал. Сказал: «Мы не белила купили, а дерьмо, долго сохнут. Твои хорошие, я их возьму». Я с ним спорить не стал, он, говорят, вор в законе. Таким не возражают.

Первый вывод был правилен. Генка действительно продал только одну баночку, вторую у него забрали. Теперь необходимо выяснить, попала ли эта баночка в руки кому-то из участников «коломенской» банды.

— Как зовут? Откуда знаешь?

— Сиплым кличут, имени-фамилии не спрашивал. Столкнулись у кореша моего. Я поначалу белила не хотел на базаре толкать, поэтому наведался к знакомому барыге, Доской зовут. А там Сиплый. По повадкам, по речи сразу видно — авторитет, вел себя как хозяин. Доска перед ним мельтешил, бисером рассыпался. Мне дюже не рады были, помешал я им, в разговор влез. Я и сам не рад, в чужие дела соваться — последней падлой быть, среди наших такое не принято. Хоть я и мелкая сошка, но живу по понятиям. Ерепениться не стал, отдал баночку. Доска мне все подмигивал, мол, топай отсюда, я потом рассчитаюсь. Ну, я и слинял.

— А вторую баночку?

— Ее зажилил, а то обе отняли бы, чего доброго. Потом мужичку какому-то на базаре толканул. Да вы про это в курсах.

Фотографии Чарыгина были еще не проявлены, однако Бурцев довольно точно описал наружность задержанного, подчеркнув в том числе татуировку с оленем на предплечье.

— Он самый, — не колеблясь, ответил Демьянов. — Сиплый.

— Как Доску звать-величать и где искать?

— Гражданин начальник, не прессуй!..

Заупрямился задержанный, наотрез отказался сдавать барыгу. Бурцев с разных сторон заходил: сулил перед прокурором словечко замолвить, потом грозил срок накинуть — Генка ни в какую. Пришлось скрепя сердце отступить. От показаний барыги толку было бы больше, чем от рассказа Пятиалтынного, но придется работать с тем немногим, что есть.

— Ты хотя бы скажи, тот спекулянт продуктами барыжит, красками или барахлом каким? — упорствовал майор, в глубине души надеясь, что Доска продает из-под полы консервы и колбасы.

— По-разному, как придется, — уклончиво ответил вор. — Иной раз и едой приторговывает.

Черт с ним, с Демьяновым! Топить его Бурцев не станет, «шить» соучастие не намерен. Пусть Генка видит, что у муровцев свои правила и своя гордость есть и дела в угрозыске закрывают не по липовым обвинениям, а строго по УПК, то бишь по Уголовно-процессуальному кодексу.