Книга Лихоморье. Vivens lux, страница 104 – Полина Луговцова

— Ты потеряла? – спросил он спокойным ровным голосом.

Звук застрял в горле Тильды, и она просто кивнула, готовясь к тому, что вот-вот будет схвачена могучей рукой и обвинена в краже.

— Держи! – Звездов подал ей ключ и начал подниматься на крыльцо, с которого она только что спустилась. На последней ступени он оглянулся и произнес изменившимся от волнения голосом:

— Удачи вам, ребята!

После чего гигантскими шагами устремился к дверям и через мгновение скрылся за ними.

Выпуская на волю песню-заклинание, Виола думала о маме – о настоящей маме, той женщине, которая подарила ей жизнь и передала часть своего дара. Скоро они встретятся, пусть и ненадолго, – потом мама отправится в то место, которого заслуживает, в светлый мир. И пусть она уже не человек, а бесплотная душа, но Виола не сомневалась, что узнает ее в любом облике.

Скоро. Совсем скоро!

Каменный великан приближался. Виола чувствовала, как дрожит ледяной пол Лунного чертога под его ногами, видела, как темная громада надвигается, вытесняя собой клубы пара, слышала, как хрустят, ворочаясь, его каменные суставы.

Божена, державшая на руках полудохлое существо по имени Мортем, и Осдемониум, вновь «снизошедший до людей» тем, что уменьшился в размерах, наблюдали за процессом из-за спины Виолы. Мортем шипел, как порванный шланг, точнее, шипение доносилось из-под хламиды, наброшенной на нечто с невнятными очертаниями, и увидеть, кто или что там прячется, Виоле пока не удалось. Из-за отсутствия слуха, зрения и голоса, которые вернулись к ней лишь после того, как разговор между Блаватской и ее двумя мистическими собеседниками закончился, Виола даже не знала, как и с какой целью появился этот Мортем. Но, несмотря на хилый вид, он пугал ее больше, чем Осдемониум, брызжущий чернотой из глазниц и высекающий острием меча искры изо льда. Вид шевелящейся хламиды вызывал у Виолы чувство обреченности: казалось, стоит распахнуть полы, и разверзнется прожорливая бездна, способная втянуть в себя весь мир. Виола старалась на нее не смотреть, но хламида странным образом так и притягивала к себе ее взгляд.

Мортем продолжал раздраженно шипеть. Блаватская покачивала его на руках, точно капризного ребенка, поглаживала капюшон, похожий на полуспущенный воздушный шарик, и ласково приговаривала:

— Еще чуточку терпения. Они все получат по заслугам: и твой стервец, и моя мерзавка, и остальные.

Виола не понимала, о ком говорит Божена и чего добивается. Блаватская не оставила ей выбора, пригрозив отдать ее в руки злой колдуньи в случае, если она откажется призвать Каменного великана и направить его в пекло, чтобы потревожить спящего демона с огненным взглядом.

— Знай, что песня-заклинание, которой ты обладаешь, была когда-то украдена у могущественной ведьмы Лоухи, правительницы страны Похьолы, земли которой простираются по эту сторону Барьера! – сообщила ей Божена, когда Виола начала сомневаться в благих намерениях своей спутницы и поинтересовалась, действительно ли та была подругой ее родной матери. – Лоухи жаждет вернуть себе дар, что находится сейчас в тебе, и поверь, как только она до тебя доберется, тотчас растерзает твое тело на кусочки, чтобы извлечь его. Именно так она и поступила с твоей матерью! Лоухи не могла до тебя дотянуться, пока ты была в мире людей, но здесь тебе от нее не скрыться, если лишишься моего покровительства. Сама погибнешь и мать не спасешь! – Гнев, огнем полыхнувший в лисьих глазах Блаватской, сменился хитрым блеском. – Будь умницей, это гораздо лучше, чем вечные муки. Потом еще будешь меня благодарить.