Книга Свадьба в Чертолесье, страница 106 – Полина Луговцова

«Проклятье! Зарянка! Вот дура! Наверняка чужак увидел на ней платье своей сестры! Теперь он побежит за ней, начнет задавать вопросы, и она выболтает ему все как на духу! — Он повернул голову и, вытянув шею, выжидающе посмотрел на сторожевой пост. — Где там дозорные? Уснули, что ли? Успеют ли схватить чужака?»

Тем временем незваный гость ринулся вперед. В этот момент двое дозорных выскочили из избы и преградили ему путь, а затем заговорили с ним, удерживая его на месте, но разговор длился недолго, и вскоре чужак попытался их обойти — конечно же, безуспешно. Те схватили его за плечи, и завязалась борьба. Гордей лениво наблюдал за их возней, зная, что дозорные справятся. Это были проверенные люди, мимо которых мышь не проскочит. И, хотя чужак оказался довольно прытким парнем, дозорные быстро скрутили его, связали, а потом поволокли к сторожевому посту, где имелся темный закут для задержанных.

Гордей вздохнул, сожалея о том, что к чужаку пришлось применять силу. Он ведь хотел по-хорошему. Теперь придется снова шевелить мозгами, чтобы придумать, как быть дальше и что делать с этим чужаком. Решив, что посоветуется с Велемудром и Богумилом, Гордей, проводил взглядом дозорных, волочивших пленника, недовольно поморщился, поднялся и пошел к себе, двигаясь той тяжелой уверенной поступью, которая была ему свойственна, когда он чувствовал, что держит все под контролем.

Иван смотрел вслед девушке в свадебном платье, исчезающей вдали, и перед глазами у него все плыло — от боли в плечах, вывернутых дозорными, от шока, испытанного в тот момент, когда он на миг поверил, что видит свою сестру, от последовавшего за этим отчаяния, вызванного мыслью, что платье нашлось, а сестра — нет, и это плохой знак, очень плохой, ведь если находят вещи пропавших людей, зачастую это означает, что с их владельцами случилось непоправимое.

Мир вокруг терял очертания, реальность расползалась по швам, как старый истлевший мешок, набитый сверх меры, и в образовавшихся прорехах зияла бездна, в которую он боялся заглянуть.

Девушка так и не обернулась. Она шла и шла, похожая на уплывающее облако, а потом истаяла в предвечерней мгле на другом конце деревни, где очертания леса, нависавшего над крайними избами, издали казались головой громадного зверя, готового сомкнуть пасть.

Позади тяжело шаркал старик с царственно приподнятой головой. Иван вывернул шею, насколько позволяли скрученные руки, и крикнул ему, догадываясь, что тот здесь самый главный:

— Эй, дедуля! Куда это твои опричники меня ведут? Зачем схватили? И что стало с моей сестрой? Где та девушка взяла ее платье?

Старик не ответил, продолжая двигаться медленным размеренным шагом, и глаза его смотрели в пустоту, отчего он напоминал заводную куклу, которой все равно куда идти. Амулет на его груди мерно раскачивался в такт шагам и сверкал в лучах заката так, что, казалось, прожигал воздух.

— Шагай давай, не трепыхайся! — рявкнул прямо в ухо Ивану один из дозорных, и грубая ладонь легла ему на затылок, низко пригибая голову.

Ивана втолкнули в избу, больше похожую на хлев: пол, черный от грязи, был густо усыпан шелухой от семечек, ореховой скорлупой и засохшими хлебными крошками, которые хрустели под ногами, как кости мелких зверьков. На столе высилась гора грязной посуды, которую никто не спешил убирать. Запах в избе стоял соответствующий, Иван едва не задохнулся от вони, ударившей в нос. Здесь резко пахло потом, прокисшим квасом и чем-то затхлым вроде прелого тряпья и заплесневелого хлеба. На лавках, покрытых старыми свалявшимися овчинами, спали двое мужиков, которые храпели так, что, казалось, сотрясалась вся изба.