Книга Психотомия, страница 159 – Игорь Артюхов

Он поднял руку, замер на мгновение и постучал.

— Входите!

Ручка поддалась не сразу. Сначала створка будто пружинила, словно с той стороны её нехотя удерживали, раздумывая, впускать ли гостя. Наконец с протяжным вязким звуком дверь отступила.

Кабинет открывался постепенно, слоями.

Стены до половины были обшиты тёмными панелями густого, почти влажного орехового оттенка. Пахло смесью полироли, старой бумаги и антисептика. Будто здесь пытались замаскировать что-то застарелое, намертво въевшееся в стены.

Из высокого окна пробивался мутноватый, зеленовато-серый свет. Снаружи по-прежнему висел не просто туман, а словно толща воды, сквозь которую с трудом пробивался уличный свет. Жалюзи дробили его на полосы, и они ложились на стол и на лица портретов в тяжёлых рамах.

В центре стоял массивный письменный стол, перегруженный папками, стопками бумаг, канцелярией. За столом возвышалось кресло с высокой спинкой, глубокое, кожаное. Как и полагается руководителю.

У главврача было тяжёлое лицо с тем свойственным начальникам напряжением в межбровье, которое будто демонстрировало непрерывный процесс оценки, взвешивания, принятия важного решения. Серафим Лазаревич сидел за столом, чуть подавшись вперёд, опираясь локтями о тёмную столешницу. Он был грузный, плотный. Лицо было круглое, тяжёлое, с выраженными щеками, которые придавали ему почти крестьянскую простоту. Тёмно-русые с проседью волосы были подстрижены коротко, а высокий лоб слегка поблёскивал – то ли в свете лампы, то ли от внутренней тяжести, проступавшей наружу трудовой испариной.

В руках, лежащих на столе, главврач вертел очки в металлической оправе. На нём был расстёгнутый белый халат поверх тёмно-синего хирургического костюма, а на переднем кармане висел бейдж с почти стёртым, нечитаемым именем.

Молчание лопнуло не сразу. Сначала он провёл ладонью по лицу, от лба к подбородку, будто сдирая с кожи невидимую плёнку, потёр переносицу и мелко мотнул головой, словно прогоняя остатки сна.

— Ну что, значит, поступили вы к нам… – голос оказался низким, с хрипотцой.

— Трунов, да? Родион Викторович? – уточнил он, взяв из рук новоиспечённого сотрудника папку с документами.

— Так точно!

— С приездом, стало быть… Документы ваши, – пробормотал главврач. – Распределение… Ну что ж.

Он поднял глаза, встретился с Родионом взглядом и вдруг усмехнулся:

— Как доехали-то? Это я к тому, что у нас тут люди разными путями попадают.

— Ну вот, распределили к вам, я и прибыл, – вежливо констатировал Трунов.

— Распределили, – задумчиво прокатал на языке Серафим Лазаревич это слово. – Понятное дело. К нам по своей воле не попадает никто, – устало и беззлобно усмехнулся он.

— Я – по своей воле, – твёрдо ответил Родион. – Если вы думаете, что я из тех, кто боится или будет отлынивать, то нет. Я для этого шесть лет учился. Готов к любой работе: к осмотрам, к дежурствам, ко всему, что потребуется!

Главврач хмыкнул коротко, в нос, будто поперхнулся воздухом. Бумаги в его руках замерли, он поднял глаза и посмотрел на Родиона уже удивлённо.

— На ближайшие три года я с вами! – продолжал Трунов чётко, будто докладывая. – Сбегать не стану. Отработаю, а дальше в ординатуру. По неврологии.

Серафим Лазаревич слушал, чуть склонив голову к плечу, и в этом наклоне было что-то птичье, выжидательное.