Книга Психотомия, страница 14 – Игорь Артюхов

Из динамика послышались короткие щелчки, потом голос диспетчера:

— Минуточку.

На том конце замолчали, и в наступившей тишине Игнат успел про себя отсчитать секунд двадцать, нервно барабаня пальцами по крышке чемодана, а водитель выжидающе уставился в лобовое стекло, за которым туман, казалось, начал потихоньку шевелиться. Рация снова зашипела, сквозь помехи пробился голос – короткий, безликий, как автоответчик:

— Вызов от вас приняли. За ней приедут. А пока принимайте новый адрес. Улица Волгоградская, дом пятьдесят шесть, корпус четырнадцать. Пятый этаж, квартира восемь. Мужчина, девяносто лет, боли в грудной клетке.

Водитель опустил руку с рацией и повернул голову к Игнату. Тот сидел и смотрел в лобовое стекло, затем выдохнул и пожал плечами, будто скидывал невидимый груз.

— Ну чё там, на вызове? Чего за пациентка? – заинтересованно покосился водитель на доктора.

— Да бабка… – начал Ознобин, желая было рассказать про кварцевую лампу и защитный костюм, про три вакцины и сатурацию, но на полуслове махнул рукой. – Да ну её. Шиза… Поехали.

Водитель понимающе хмыкнул, воткнул передачу, и скорая, мигнув фарами, нырнула обратно в белую муть.

Он хотел было снова немного разгрузиться, откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки, привычно пытаясь нащупать черноту. Но едва начал разгонять в ней остаточные блики, как нечто плохо оформленное, тёмное снова подступило к его глазам. После этого доктор внезапно почувствовал едва разборчивый шум в ушах, напоминавший хруст стекла и металлический скрежет, который принёс под нос резкий запах бензина. Игнат открыл глаза, и всё это сразу же исчезло.

Машина остановилась в безлюдном дворе, больше похожем на пустырь. Ни скамеек, ни качелей – только битое стекло хрустело под колёсами да ржавая арматура торчала из потрескавшегося асфальта. у мусорных баков, перевёрнутых набок, копошилась облезлая собака. Она хищно обернулась на Ознобина, который отвлёк её хлопком двери, посмотрела на него тусклыми, злыми глазами, но тут же отвернулась и побрела прочь, волоча заднюю лапу. Он поёжился от тумана, который холодной колючкой забрался под воротник, и пошёл к подъезду. Лифт не работал и здесь, поэтому пришлось топать пешком на пятый этаж, перешагивая через окурки и лужи.

Игнат бывал на таких адресах не раз и каждый раз думал одно и то же: как люди до такого докатываются? Запах ударил ещё на лестничной клетке – тяжёлый, сладковато-гнилостный, замешанный на моче, перегаре и чём-то ещё кислом.

Дверь открылась после нажатия на звонок, и вместе с плотной, почти осязаемой волной этой вони навстречу вывалился мужик со свалявшейся бородой, в дырявом засаленном свитере и спортивных шортах. Глаза были маленькие, заплывшие, с красными прожилками и смотрели на доктора с абсолютно тупой снисходительностью, свойственной для таких, с позволения сказать, «социальных» слоёв.

— О… А мы вас ждали… – едва ворочая языком, пробормотал он, и изо рта пахнуло перегаром пополам с чем-то кислым, как из открытой летней помойки.

Дёрганым от очевидной алкогольной нейропатии, почти торжественным жестом «вызыванец», представившийся Федей, пригласил доктора внутрь. Ознобин шагнул через порог, и тут же под его подошвой что-то хрустнуло. Он опустил глаза – это была пластиковая крышка от розетки. Казалось, будто в квартиру хлынул прилив какой-то индийской реки. Пустые бутылки – водочные, пивные и ещё какие-то валялись вперемешку с окурками, рваными пакетами, клубками проводов, консервными банками, в которых копошились тараканы. Слой этого хлама не давал линолеуму ни единого шанса показаться на глаза. В углу, под грудой тряпок на продавленном матрасе, кто-то тяжело храпел – сипло, с присвистом, как загнанная лошадь.