Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 6 – Майя Саммер

Я умолкла, увидев, как его лицо омрачилось. Он медленно покачал головой.

— Княжна, то, что вы просите, невозможно. И не потому, что я не сочувствую вашему положению.

Он отпил из своей кружки, собираясь с мыслями.

— Между вашей тёткой и… некоторыми придворными кругами, к которым я вынужден себя причислять, существует давний и глубокий конфликт. Политический. Она считает, что наш совет слишком мягок к соседям с востока. Мы считаем её позицию безрассудно воинственной. Если я отправлю к ней весточку о вас, это будет воспринято не как помощь племяннице, а как попытка манипуляции, шпионажа или провокации. Она, скорее всего, верить не станет, решит, что это ловушка. Или, что хуже, поверит и начнёт действовать, что приведёт к ещё большему хаосу и, возможно, ускорит… реализацию тех планов, которых вы боитесь.

Мир вокруг меня снова поплыл. Не от слабости. От безысходности. Последняя соломинка, за которую я ухватилась, оказалась иллюзией. Конфликт. Интриги. Я была всего лишь пешкой на доске.

— Значит, вы ничего не можете сделать? — прошептала я, и в голосе прозвучала горечь, которой я не пыталась скрыть.

Граф Лерхайм посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не могу вступить в открытое противостояние с вашим мужем, князем Вольдемаром. Это будет расценено как вмешательство в дела другого княжеского дома. Будет война. — Он помедлил. — Но я могу дать вам инструменты, чтобы выжить. Чтобы выиграть время.

Он наклонился под стол и вытащил небольшой, но плотный кошель из толстой кожи, положив его на стол между нами со глухим стуком монет.

— Это не милостыня. Скажем, оплата за информацию о состоянии дорог на севере, которую вы, как путешественница, невольно собрали, — сказал он сухо, отводя возможные возражения. — На эти деньги купите в ближайшей деревне тёплые одежды для себя и ребёнка, добротные дорожные припасы: сухари, копчёное мясо, сыр, крупу. Не берите ничего у вашего слуги. Купите сами, или через служанку, если сами не сможете.

Потом его рука снова исчезла под плащом и появилась, держа что-то длинное, завёрнутое в грубую холстину. Он положил это рядом с кошельком и медленно развернул.

На столе лежал нож. Не украшенный, не парадный. Простой, с деревянной, потемневшей от времени рукоятью и широким, чуть изогнутым клинком длиной в мою ладонь с пальцами. Он выглядел старым, испытанным, заточенным до бритвенной остроты.

— Это, — сказал Лерхайм, и его голос стал тише, но твёрже, — тоже не подарок. Это орудие. Для чистки дичины, нарезки хлеба, заточки веток для укрытия. И, если крайняя нужда припрет… для защиты. Научитесь его держать. Не для красоты. Концом к угрозе. Колоть, а не махать. И помните: лучшая самозащита — это не попасть в ситуацию, где он понадобится. Но если попали… не колеблясь.

Я смотрела на нож, словно загипнотизированная. Оружие. В моих руках, которые последний раз держали разве что кухонный нож для овощей. Он лежал на столе, холодный и тяжёлый, воплощение всего ужаса и всей надежды одновременно.

— Почему? — выдохнула я, поднимая на него глаза. — Почему вы это делаете?

Граф откинулся на спинку скамьи, его лицо в тени.

— Ваша мать однажды спасла мне жизнь. Не думая о политике или выгоде. Просто потому, что это было правильно. Я не могу сделать то же самое для вас напрямую. Но я могу дать вам шанс спасти себя саму. Возможно, это и есть правильный поступок.