Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 26 – Майя Саммер

— Не откажусь, — кивнул он после паузы.

Я поворошила угли в жаровне, разогрела похлебку, поставила на стол две миски. Лепешек оставалось мало, но я отломила половину и положила перед ним. Сама села напротив, стараясь держаться прямо, хотя внутри все дрожало.

Он ел молча, сосредоточенно. Отламывал хлеб, макал в похлебку, жевал. Я смотрела, как двигаются его руки — сильные, с длинными пальцами, в шрамах. Воин. Наемник? Или кто он там у Вольдемара?

— Хорошая похлебка, — сказал он наконец, отодвигая пустую миску. — Кто готовил?

— Я, — ответила я.

Он снова вскинул бровь. Не поверил.

— Ваша светлость, — начал он, и от этого обращения меня передернуло, — позвольте спросить прямо. Как вы выжили?

Я замерла. Вот оно.

— Дорога дальняя, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Леса глухие. Одна, с младенцем, со служанкой, которая в жизни ничего не умела, кроме как подушки взбивать. Без денег, без припасов, без теплой одежды. И вот вы здесь. Дом прибран. Дрова есть. — Он кивнул на связки под потолком. — И даже кот сытый. Я не верю в чудеса, княгиня. Кто вам помогал?

Я молчала, собираясь с мыслями. Он ждал, не торопил. Сидел напротив, сложив руки на столе, и смотрел своими жуткими желтыми глазами.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Я не отводила взгляд.

— Никто.

— Не вяжется, — сказал он наконец. — Я видел вас в замке. Вы были другой. Гоняли слуг за каждую провинность. Носили шелка. Смотрели на всех свысока. А теперь... — Он обвел рукой комнату. — Теперь вы здесь. И говорите со мной на равных. Что случилось?

— Жизнь случилась, — ответила я. — Когда тебя выкидывают на мороз, как ненужную вещь, быстро вспоминаешь, что ты человек.

Он хмыкнул. Встал из-за стола, прошелся по комнате. Остановился у колыбели, заглянул внутрь. Я напряглась, но не двинулась с места. Лины там не было.

Он подошел ближе. Теперь между нами было меньше шага. Я чувствовала запах дорожной пыли, лошадиного пота, и еще — опасности. Он был большой, сильный, а я была одна. Но я заставила себя смотреть ему в глаза.

— Вы живы, — констатировал он. — Хотя, судя по докладам, должны были умереть еще в дороге.

Меня бросило в жар. Значит, он знал. Знал о плане. Может, даже участвовал в нем. Я отступила на шаг, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Зачем вы здесь? — спросила я. Голос мой прозвучал хрипло, почти неслышно.

— Затем, что мне нужна правда. — Он шагнул через порог, не спрашивая разрешения. — Кто вам помог?

— Не понимаю, о чем вы, — выдохнула я.

— Прекрати притворяться, — оборвал он. В его голосе прорезалась сталь. — Ты, изнеженная столичная кукла, которая выскочила замуж за титул и деньги, не способна выжить в лесу с новорожденным ребенком. Даже с помощью служанки и голодного мальчишки. — Он обвел рукой нашу комнату, чистую, но убогую. — Это не твоя заслуга. Кто-то тебе помогал?

Каждое его слово было пощечиной. Я чувствовала, как горит лицо. Не от стыда — от гнева. От унизительной несправедливости.

Он видел во мне пустое место, никчемную девицу, которая только и умеет, что крутиться перед зеркалом.

А я... я была женщиной, которая дважды поднималась после разводов, которая сутками слушала чужую боль на телефоне доверия, которая работала не покладая рук всю свою жизнь! Я была той, которая кинулась спасать чужого ребенка! И уже один раз умерла.