Книга Пирожки с вареньем мадам попаданки, страница 36 – Надежда Соколова

В первом лежали защитные амулеты. Их было шесть — небольшие тёмные камни на тонких цепочках, гладкие, тёплые на ощупь, как будто они только что лежали на солнце, хотя солнца не было уже много месяцев, как будто они помнили тепло, которого мы не чувствовали, как будто они несли в себе что-то, чего мы не понимали, но что было сильнее нас. Гуннар сказал, и голос его был спокойный, деловой, как у человека, который знает, что говорит:

— Один — над входной дверью. Один — над дверью в пристройку волков. Один — над кладовой. Один — над холодной. Один — над сараем. И один — ты носишь сама. Всегда. Не снимая.

Я взяла свой камень в руки. Он был тёмный, почти чёрный, с едва заметной трещинкой внутри — тонкой, как волос, как что-то, что живёт само по себе, как что-то, что дышит, — и от него шло тепло: живое, ровное, как от прикормки в банке, как от земли под яблонями, как от чего-то, что было древнее нас всех. Я сжала его в ладони, и он согрел мои пальцы, и я почувствовала, как что-то проходит через меня — не боль, не сила, а что-то другое, что-то, что нельзя назвать, но что можно почувствовать: покой. Уверенность. Защита. Я надела цепочку на шею — тонкую, холодную, которая тут же согрелась от кожи, — и спрятала камень под платье, и он лёг рядом с камнями Сальмы и Гуннара, и я почувствовала, как что-то в доме изменилось. Как будто стены стали чуть толще, воздух — чуть плотнее, тишина — чуть глубже, как будто кто-то невидимый встал у двери и сказал: «Я здесь. Я не пущу». И я стояла и слушала эту тишину, и чувствовала это тепло, и думала: вот. Ещё одно. Ещё одно, что защищает. Ещё одно, что делает нас сильнее. Ещё одно, что я могу дать тем, кто мне дорог.

Во втором мешочке лежали амулеты, убыстряющие действие. Их было четыре — плоские камни, чуть светлее, серо-зелёные, с прожилками, которые блестели, как что-то живое, как что-то, что течёт внутри, как река, как кровь, как время. Гуннар сообщил, и в его голосе была та же спокойная уверенность, та же твёрдость, которая была его способом любить:

— Один — в фундамент дома. Один — в фундамент пристройки. Один — в сарай. Один — в кузню, когда построим. Их надо закладывать в землю, в камень, в основание. Тогда работа пойдёт быстрее.

Мы заложили их в тот же вечер. Гуннар, Хельге и Бертран выкопали небольшие ямки — у основания дома, у пристройки, у сарая, — и земля поддавалась легко, как никогда: рыхлая, влажная, тёплая, как будто она ждала, как будто она хотела, чтобы в неё вошли. Опустили камни — медленно, бережно, как опускают что-то живое, — засыпали землёй, утрамбовали. Я стояла рядом и смотрела, и в воздухе было что-то — не запах, не звук, а что-то, что нельзя назвать, но что чувствуешь всем телом. И когда последний камень лёг в землю, я почувствовала, как что-то пошло по двору — лёгкое, тёплое, как ветер, который не холодит, как дыхание, которое не пугает, — и как что-то встало на место, как что-то замкнулось, как что-то начало работать. И на следующее утро мы увидели, что работа идёт быстрее. Не в разы — но заметно, ощутимо, как будто кто-то невидимый помогал нам, подталкивал, ускорял. Гвен наколола дров вдвое больше, чем обычно, — и не устала, и не вспотела, и руки не дрожали. Астрид и Сигрид испекли в два раза больше хлеба за то же время — и хлеб вышел лучше, пышнее, золотистее. Сальма написала письмо за час вместо трёх — и буквы вышли ровные, красивые, без единой ошибки. Тирра вымыла всю посуду, пока я успела вскипятить чайник, — и посуда блестела, как новая. Даже Бертран, который всегда работал медленно и тщательно, закончил чистку конюшни к полудню, а не к вечеру, — и я видела, как он смотрит на свои руки, как будто не верит им, как будто они делают что-то, чего он не просил. И я поняла: это — не чудо. Это — магия. Настоящая. Та, которой я раньше не верила, но которая теперь жила в нашем доме, в наших стенах, в нашей земле.