Книга Сезон урожая, страница 21 – Бринн Уивер

— Не буду извиняться, что ударила тебя лопатой, – говорю я, но мой голос слишком надломлен, чтобы звучать убедительно. – От тебя одни неприятности, Нолан Роудс.

А затем я впиваюсь в его губы.

Это поцелуй крови и боли. Я обхватываю лицо Нолана ладонями и притягиваю к себе. Пожираю его слова, будто они все еще висят на языке. Издаю стон прямо в губы. Он не позволяет мне высказать, что я чувствую. Хотя даже не уверена, что сама понимаю. Важно лишь одно: я хочу его, как никогда и никого не хотела. Нолан нужен мне, будто он часть меня, без которой не получится выжить. Поэтому я показываю ему – ласками, укусами, слезами, дрожью желания. Я прижимаю его к себе и доказываю все то, что мне точно известно.

Нолан увлекает нас подальше от кромки воды, неуверенно, шаг за шагом, пока мы не оказываемся на твердой почве. Он отрывается от моих губ, чтобы покрыть торопливыми поцелуями шею, и его руки скользят под футболку, сжимая талию. Кончиками пальцев я впиваюсь в твердые мышцы спины, другая рука зарывается в волосы.

— Кажется, ты сказал, что нам стоит общаться как заклятым врагам, – шепчу я ему в губы.

— Хорошо, – говорит он, а затем впивается в мою шею укусом, от которого я ахаю. – Снимай свою гребаную одежду. Как тебе такой вариант?

— Вполне устраивает.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы стянуть футболку через голову и бросить на землю, но Нолан не отрывает от меня рук. Всегда есть точка контакта – будь то непоколебимая хватка его пальцев под моими ребрами или нежная ласка, скользящая по бокам. Он осторожно помогает стянуть спортивный топ через округлости груди, бросает его на траву. Глаза прикованы к металлическим штангам в моих сосках.

— Надеюсь, никогда не перестану думать, что этот пирсинг невероятно горячий. – Он проводит большим пальцем по моей груди. – Больно?

— Немного. – Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть дрожь, когда его палец снова проводит по коже. – Надеялась, ты зайдешь сегодня утром, до того, как все пошло по одному месту, и позаботишься о них.

Хоть я и дарю ему дразнящую улыбку, в его глазах, когда они встречаются с моими, нет никакого веселья.

— Прости, – говорит он. Когда я снова пожимаю плечами, Нолан качает головой. – Нет, я должен был остаться. Мне казалось, нужно какое-то время, чтобы все обдумать. Только не помогло. Ты просто нужна мне.

Я не успеваю задать вопрос или сказать ему, что понимаю, каково это – нуждаться во времени на размышления. Потому что он прижимается к моим губам, требовательно и настойчиво, его пальцы находят молнию на джинсовых шортах. Он стягивает их и мои трусики с бедер, позволяя им упасть к ботинкам. Я успеваю высвободить одну ногу из ткани, прежде чем Нолан опускается на колени, увлекая меня за собой. В одно мгновение он уже лежит на влажной земле, мои бедра широко раскинуты по обе стороны от его головы, а он с диким стоном зарывается в мою плоть лицом.

С Ноланом нет места стеснению.

Ему плевать, что я полдня провела в саду и покрыта пленкой пота. Не думаю, что его бы волновало, будь у меня месячные, будь мы оба перепачканы кровью. Он пожирает меня так, будто я нужна ему, чтобы выжить.

Он сжимает мои бедра с силой, оставляющей синяки, в то время как сосет, кусает, успокаивает и начинает снова, уничтожая меня. Нолан – воплощение первобытной нужды, его желание настолько дикое, что даже он сам едва может его обуздать. Словно тело – клетка, а монстр внутри нее всегда находится в шаге от того, чтобы вырваться наружу. Когда я запрокидываю голову со стоном и издаю напряженный крик, он довольно рычит и раздвигает мои ноги еще шире. И в тот момент, когда я подаюсь бедрами вперед, оседлав его лицо в погоне за почти настигшим меня оргазмом, монстр вырывается на свободу.