Книга Ты моё проклятие, страница 50 – Анастасия Итрухина

Первыми с громким время сирен приехали пожарные. Красные машины, резкие команды, бьющая в небо водяная пушка. Потом скорая. Двое медиков в ярко-оранжевой форме осторожно подняли меня на носилки. Ира, не отпуская моей руки, бормотала, что она со мной.

— Девушка, вам тоже надо к врачу, у вас шок, – сказал ей фельдшер, но Ира только упрямо трясла головой.

— Я поеду вместе с ней!

— Хорошо. – согласился один из медиков, – Дайте я вас хотябы осмотрю пока едем?

— Хорошо. – согласилась Ира.

Именно в этот момент, в хаосе мигалок и клубов дыма, из черного вольво, резко затормозившего у шлагбаума, выпрыгнул Максим.

Он замер на секунду, наблюдая за раз вернувшимся адом. Горящая фабрика. Суета пожарных. Носилки, на которых лежала я. Его лицо было маской из ужаса и неверия. Потом он рванулся вперед, его длинные ноги за несколько секунд преодолели расстояние от машины до скорой.

— Ира! Алиса! – его голос срывался на крик.

Он схватил Иру за плечи, прижал к себе, заглянул в лицо, проверяя цела ли, жива ли. Потом его взгляд упал на меня.

— Что с ней? – это был уже не вопрос, а требование, обращенное к фельдшеру.

— Предварительно перелом ребер, ушиб спины, шок. Везем в больницу.

Максим кивком отстранил фельдшера и наклонился ко мне. Его пальцы, холодные от ночного воздуха, коснулись моего лба, отодвинули мокрые от пота волосы.

— Алиса... – он прошептал, и в его глазах было столько боли и ярости, что мне захотелось плакать. – Что случилось?

Я попыталась что-то сказать, но лишь сдавленно закашлялась. Ира, все еще рыдая и сглатывая коктейль из слез и соплей, заикаясь, быстро начала рассказывать:

— Мы... мы за телефонами... А там дым... и дверь заперта... Мы по трубе... а она... Алиса... она платья выкинула... все...

Максим не понял. Он смотрел на нее, будто она говорила на иностранном языке.

— Какие платья?

— Коллекция! – выдохнула Ира, указывая дрожащей рукой на разбросанные по территории тряпки. – Она полезла обратно в огонь и выкинула их в окно! Пока я спускалась... она их спасала!

Максим медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по висящему на дереве платью, потом по лежащему в луже. Он смотрел на них, словно видел не вещи, а самые свои сокровенные мысли, чудом материализовавшиеся и разбросанные по ветру. Его скулы напряглись. Вся ярость, весь ужас, что были в нем секунду назад, ушли, сменившись чем-то тяжелым и невыразимым. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала не просто благодарность. Это было потрясение. Осознание.

Он наклонился снова, и его губы едва коснулись моего лба.

— Дура, – прошептал он хрипло. – Какая же ты дура.

Потом он отступил, дав медикам возможность отнести меня к машине. Его лицо снова стало каменным, непроницаемым. Он повернулся к начальнику караула пожарных, к подъехавшим нарядам полиции, достал из кармана телефон.

Я видела, как он стоит, освещенный заревом пожара, его тень длинной и зловещей ложилась на асфальт. Он был больше не щедрый покровитель или старший брат. Он был главарь, чье логово сожгли, чей покой нарушили. И он объявлял войну!

* * *

В больнице был белый, стерильный ад. Уколы, рентген, гипс. Диагноз: два сломанных ребра, сильный ушиб поясницы, сотрясение, опять. Меня поместили в палату, и я провалилась в тяжелый, наркотический сон, полный образов разинутой пасти и языков пламени.