Книга Ты моё проклятие, страница 49 – Анастасия Итрухина

— Брось их! – крикнула Ира, но я не остановилась, пока не выкинула последнее из спорной коллекции, что лежали запертыми в шкафу, и сразу последовала за ней.

Металл был холодным и шершавым под пальцами. Я искала опору для ног, цепляясь за кирпичные выступы.

И в этот момент раздался тот самый звук, который будет преследовать меня в кошмарах. Громкий, металлический скрежет, а потом оглушительный грохот. Крепления, проржавевшие за долгие годы, не выдержали. Труба оторвалась от стены.

Я почувствовала, как мир уходит из-под ног. Падение было стремительным и бесконечным. Удар. Глухой, тяжелый. Воздух из легких вырвался одним болезненным стоном. Белая, ослепительная вспышка боли пронзила бок, и я на миг погрузилась в темноту.

А потом — второй удар. Чуть мягче. Это на меня, с криком, свалилась Ира, чудом зацепившаяся за старый крюк, державший водосточнуб трубу минуту назад. Ее локоть пришелся мне прямо в грудь, туда, где уже бушевала боль.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленным треском пожара и сиреной, завывавшей в моих ушах. Я лежала на холодном асфальте, не в силах пошевелиться, с каждым вдохом чувствуя, как в боку вонзаются тысячи раскаленных иголок. Над нами, из окна кабинета Максима, вырывались уже не клубы дыма, а настоящие языки пламени, оранжевые и яростные, пожирающие все, к чему прикасались.

Я повернула голову, превозмогая боль.

— Ира... — прохрипела я. — Ты... цела?

Она поднялась на локти, ее лицо было бледным, испачкано сажей, но живым.

— Алиса! О боже, Алиса, прости! — она залепетала, и по ее щекам потекли слезы, оставляя белые полосы на грязной коже. — Я на тебя упала!

Она пыталась помочь мне встать, но я лишь застонала, когда ее рука коснулась моего бока. Дышать было невыносимо больно. Каждый вдох давался с трудом, словно ребра впивались в легкие. Спина ныла огненной тяжестью.

Ира, рыдая, обняла меня за плечи, не зная, что делать. Мы сидели на холодном асфальте, прижавшись друг к другу, а над нами полыхало здание, в котором мы чуть не сгорели заживо. И в ушах у меня стоял не треск огня, а тихий, насмешливый собственный голос:

— Горы... Символ преодоления препятствий...

Я преодолела. И чуть не заплатила за это жизнью. Своей и единственной подруги.

Боль отдавалась в висках оглушительным грохотом, сливаясь с нарастающим воем сирен. Я лежала на холодном, шершавом асфальте, и каждый вдох был похож на удар ножом в бок. Где-то рядом рыдала Ира, ее руки беспомощно гладили мои плечи, лицо, словно она пыталась убедиться, что я еще здесь.

— Алиса, держись, пожалуйста, держись... – всхлипывала она. – Я виновата, я во всем виновата... Если бы я не к тебе не напросилась, то мы бы не поехали за твоим телефоном. Прости меня...

Я не могла ответить. Не могла сказать ей, что ни в чём не виню. Сквозь пелену боли и шока я видела, как по территории фабрики, словно призрачные лепестки из кошмарного сна, были разбросаны наши платья. Я не смогла аккуратно сложить их – я вышвыривала их из окна в панике, спасая от огня. Одно висело на суку старой липы, другое растянулось у забора, третье, темно-синее с вышитым золотом орнаментом, лежало в луже. И некому было их собрать. Каждое было частью моей души, моей работы. И теперь они лежали, как павшие солдаты на поле боя, а над ними все яростнее полыхало здание. Если никто их не соберет, то мои усилия были напрасны. Горящие обломки крыши потребут их под собой и предадут жаркому пламени – как меня когда-то.