Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 31 – Лина Ровак

Теперь она видела доказательство. Его руки были перевязаны грубо и неумело, словно он делал это сам, не прибегая к помощи лекарей. Сквозь серую ткань бинтов проступали тёмные пятна. Кровь. Его кровь. Пролитая не в битве с врагом, а в коридоре собственного замка из-за неё.

Из-за того, что она испугалась. Из-за того, что она забилась в угол.

Осознание этого было странным, горьким и сладким одновременно. Она, пленница, беззащитная и бесправная, заставила короля орков страдать. Не магией. Не оружием. Просто своим страхом. Просто тем, что показала ему правду, которую он, кажется, не хотел видеть.

— Я не войду, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, словно шёл не из горла, а откуда-то из глубины груди — Просто хотел сказать. Я был не прав.

Лиара моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.

— Вчера, — продолжал он, и каждое слово, казалось, причиняло ему почти физическую боль — Я вошёл без стука. Без предупреждения. Как… — он запнулся, подбирая слово — Как хозяин. Как будто ты вещь. Как будто твои покои не твои, а мои. Я не имел права.

Он замолчал, глядя куда-то в пол. Его пальцы, что могли сжимать боевой топор, нервно теребили край перевязки.

— Я не умею делать иначе, — признался он, и в этих словах было больше уязвимости, чем в любом признании, которое Лиара когда-либо слышала — Меня не учили стучать. Меня не учили спрашивать. Мой отец говорил: «Король не спрашивает. Король приказывает. Если ты спрашиваешь, то значит ты слаб». — он горько усмехнулся — Я двадцать лет доказывал, что я не слаб. И вот теперь…

Он не закончил. Просто замолчал, и тишина была тяжелее любых слов.

Лиара смотрела на него. На этого огромного, страшного орка, который стоял в дверях и исповедовался, как преступник перед судьёй. Она видела, как ему трудно. Видела, как каждое слово даётся с боем. Видела, как его плечи, обычно расправленные и широкие, сейчас были сутулы, словно на них лежала невидимая тяжесть.

И какая-то часть в ней, которую она считала уже умершей, задавленной страхом и тоской, шевельнулась.

— Я хочу, чтобы ты знала, — снова заговорил он, и теперь его голос звучал твёрже, словно он принял какое-то важное решение — Я отдал приказ. Тебя переселят.

Лиара насторожилась. Переселят? Куда? В темницу? В подвал? Сердце пропустило удар. Ей вспомнились обрывки разговоров, подслушанных у дверей: Гарра говорила о Совете, который требовал казнить пленницу. Стражники шептались о том, что король слишком мягок и что старые вожди недовольны.

Может быть, это конец. Может быть, его терпение лопнуло, и теперь он решил избавиться от проблемы самым простым способом.

— Не в темницу, — поспешно добавил он, словно прочитав её мысли на лице — В другие покои. Лучшие. Больше. Светлее. С садом.

С садом? Она не ослышалась?

— Точнее, с зимним садом, — поправился он, и в его голосе проскользнула нотка, которую Лиара не сразу распознала. Гордость? Или, может быть, надежда? — Там стеклянный потолок. Как в оранжерее. Раньше это были покои моей матери. Она умерла, когда мне было три года, и с тех пор там никто не жил. Я приказал всё подготовить. Там деревья. Живые. Настоящие. И небо видно.

Он говорил быстрее, чем обычно, словно боялся, что она прервёт его или, хуже того, захлопнет дверь перед его носом. Или, может быть, снова забьётся в угол, дрожа от страха. От этой мысли его голос дрогнул.